Говорили мы долго. Солнце ушло с зенита и склонилось к сопкам, желая накрыть город ночью. Несколько раз нас осторожно прерывали, принося адмиралу еду, пару раз я возил его до туалета. И никто к нам не пытался зайти. Стучали иногда, спрашивали, просовывая голову в дверной проем, все ли в порядке и получив утвердительный ответ, скрывались.
Макаров от моих слов чернел лицом, возмущался и злился. То радужное будущее, что часто рисовали в газетах журналисты, восхваляя научный гений, все больше и больше таяло в его глазах, превращалось в смрадное болото, которое неумолимо тащило страну в самую погибель. И это болото надо было обойти во что бы то ни стало! Любой ценой! И он, слушая меня, слушая мои ужастики, все более и более склонялся к моему видению ситуации, все более и более мне верил. Да и как тут не поверить, когда я так стремился его спасти, пророчил о его подрыве на мине и вот, сказанное мною случилось. Рассказанное мною невозможно выдумать и потому Макаров безоговорочно верил.
— Вы говорили мне, что плохо учились в школе и историю знаете весьма посредственно, — попытался укорить меня Макаров, болтая в воздухе культей. Он курил, пуская дым в воздух, вонял невкусным табаком.
— Да, по истории у меня слабенькая троечка. Я ее никогда не любил.
— Однако ж вы мне тут много чего рассказали. На троечку никак не тянет.
— Понимаете, Степан Осипович, то будущее, в котором я жил, оно…, как бы это правильнее сказать, оно информационно насыщеннее, что ли… Живя в то время невозможно отстраниться от знаний. Человек там постоянно будет натыкаться на них. То фильмы исторические, то заметки в газетах, то споры на телевидении, да в интернете… Я вам позже расскажу, что это такое. Так вот, я учился на тройку, но вот после школы сидя за телевизором или за компьютером я постоянно натыкался на какие-то сведения. И вот они-то у меня чуть-чуть отложились. Знаете, у меня даже документальные фильмы были по истории России в двадцатом веке и кое-какие я из них все-таки посмотрел. Жаль, что не все и не про это время. Но все же… Так что относительно прошлого моей страны я кое-что все-таки по вершкам ухватил. Кстати, хотите забавный факт?
Он кинул на меня взгляд поверх дымящей в углу рта папиросы и сказал:
— Давайте.
— В моем будущем не будет царей. Будут президенты, как сейчас в Америке. И у нашего президента в недалеком будущем в Питере в ресторане Астории будет трудиться поваром его дед. Забавно было бы на него посмотреть. Говорили, что готовит он очень вкусно. А еще он после большевистской революции будет готовить для самого Ленина и Сталина. Вот такой вот забавный факт. Как вы думаете, это можно как-то использовать?
— Простите, конечно, но такого ресторана я в столице не припомню.
Я улыбнулся и ответил:
— Наверное, просто еще не построили. Но он обязательно будет, нам надо лишь запастись терпением. И Астория это не ресторан, это ресторан при гостинице. Вот так.
Я закончил свой визит к Макарову уже после заката. Почти половину дня провел подле него, разговаривая. Когда стемнело, в палату зашел лечащий врач и с укоризной меня отчитал. Пришлось мне с адмиралом попрощаться, но он, прежде чем я ушел, взял с меня слово, что я опять к нему приду. Я обещал.
Но обещанного я не сдержал. На следующее утро пришла та новость, которую все давно ожидали — японцы высадились на Ляодуне, вблизи бухты Кинчань. И эта новость снова всполошила людей и опять, пока работала железная дорога, они побежали. Не так массово, как в прошлые разы, но тоже существенно. И снова выстроилась очередь в банк, но мало кому удалось получить свои деньги. Наличка в банке иссякла еще месяц назад.
Стессель, узнав про высадку японцев, разослал телеграмму, в которой приободрял своих подчиненных и взывал к их долгу. А через пару дней после этого наместник Алексеев поспешно сбежал, прихватив с собою весь свой штаб и Макарова. А с адмиралом уехал и Верещагин, увозивший с собою охапку свернутых холстов.
Макарова на вокзале я поймал в последний момент. Как узнал, что наместник сбегает, так и помчался к поезду. Перехватил адмирала возле самого вагона, когда его грузную фигуру подсаживали солдатские руки, крикнул через головы: