В общем, вспоминая прошлое, я приходил к мнению, что воды-то утекло ой как много. Для меня словно целая эпоха прошла. И все происходило очень уж быстро. Подумать только за год мы развернули производство, запатентовали свои «изобретения», стали получать кое-какую прибыль. Создали юридический отдел, который протянул свои паучьи лапки почти по всему цивилизованному миру, сами вырвались за границу, прикупив предприятие в Германии. Создали собственный банк, который, пускай хоть и с трудом и со многими лишениями, но все же заработал и стал самостоятельно развиваться, аккумулируя денежные средства. Купил собственную страховую компанию, создали «карманный» профсоюз, организовали контору по выбиванию долгов, где работали одни головорезы. В Новгороде поставили завод, который наконец-то заработал и стал выпускать карболит, который не успевал накапливаться на складе. Ценный продукт выхватывали прямо из-под установки и добрая его половина уходила за границу. А еще электроникой мы занялись, радио… «Рыбалкин хрен» так и стоит в Петербурге, упершись шпилем в облака, и с редкими перерывами вещает на всю столицу, обрушивая на людей ритмы «современной» эстрады. Киношку запустили, нашли прекрасные таланты… Сейчас, оглядываясь назад, я понимал, что сделали мы до неприличия много и у людей, кто все это видел, кто по-настоящему понимал объемы, непроизвольно возникал вопрос «откуда у нас такая удача, какую птицу счастья мы схватили за хвост?». Но ответ на этот вопрос знали лишь три человека в мире — я, Мишка и Макаров.
Из этих шести присланных мне людей в пилоты я определил всего троих. Остальных же поставил обучаться ремонту. Эти трое хоть и не слесарили никогда, но понимание кое-какое имели. Когда им Святослав стал объяснять, что да к чему устроено в конструкции планера и в креплении двигателей, эти трое стали задавать правильные вопросы. Чем и определили свое будущее. Как и говорил, теорию преподал им я. На грифельной доске я нарисовал проекцию крыла, изобразил набегающие потоки и вбил в их головы принципы, по которым возникает подъемная сила. Это было не просто. Учитель из меня так себе, когда вижу, что меня не понимают, пускаюсь в подробные объяснения. Но делаю это так путано, что вместо того, чтобы разложить в мозгах учеников все по полочкам, наоборот все перемешиваю. А когда понимаю, что у меня мало что получается, то раздражаюсь и злюсь.
Практику давал Агафонов. Подвесил под потолком склада нашу безмоторную чайку, загнал мужиков в гондолу и качал из стороны в сторону, объясняя принципы управления. Конечно, все это не то и только настоящий полет даст начинающим пилотам настоящее понимание воздуха, но все же это на начальном этапе это их хоть как-то подготавливало.
Агафонов, кстати, время от времени летал над Артуром. Когда была тихая и маловетреная погода, он затаскивал с мужиками свою моточайку на гору и стартовал. Набирал высоту и парил под облаками с полчаса-час. Потом садился довольный и рассказывал военным что видел.
Японцы обустраивались. По слухам, в занятом ими с боем городе Цзинь Чжоу они провели дополнительную железнодорожную ветку и теперь подводят по ней припасы. В ту сторону мой пилот летать не решался и потому своими глазами не видел. Но зато видел железную дорогу, что шла в Дальний и военным подтвердил, что да, японцы активно ее используют. Гоняют эшелоны туда-сюда, что-то привозят, что-то увозят. Было похоже, что заняли порт, подремонтировали не до конца взорванный док и теперь там ремонтируют свои корабли. Это известие опечалило морских офицеров. А как-то раз, спустившись с неба, Агафонов возбужденно сообщил:
— Япошки шар воздушный пробуют поднимать!
Это известие заставило нахмурить брови уже сухопутных офицеров. Все поняли, что за этим должно было последовать. Но они посмотрели на почему-то довольного пилота и раздраженно спросили: