Что же касается Артакуни… Этот бедолага польстился на длинный рубль, что предложил ему Вахрушев и сдуру подписал протокол допроса. Говорил он по-русски плохо, объяснялся с грехом пополам и не всегда понимал смысл сказанного. Вахрушев умело запудрил ему мозги, наплел с три короба и уговорил сообщить господину полицейскому, что он видел, как два господина машут кулаками в здании проходной. И пообещал пятьдесят рублей за свои слова. Наивная простота с большим трудом объяснился на допросе, получил свои пятьдесят рублей и с чистым сердцем вышел на следующий день работу. А когда его прижал Истомин со своими мордоворотами, то искренне удивился, отчего такие претензии. В общем, разобравшись, этого дурачка оставили в покое, потребовав взамен сообщить, если с ним на связь выйдет Вахрушев. Артакуни рьяно пообещал поставить «уважаемых господ» в известность при первом же контакте. И по своей наивной простоте потребовал за содействие десять рублей. Истомин с трудом сдержался чтобы не влепить ему зуботычину и угрожающе потребовал вымогателя заткнуться и продолжать работать пока того вообще не выгнали. После этого Артакуни свозили на Фонтанку, где он и сознался в том, что оклеветал честного и доброго господина Рыбалко. И с чистой совестью свалил всю вину на Вахрушева.
Вечером следующего дня я листал газету «Русское слово» где на первой полосе крупным и броским шрифтом был напечатан заголовок — «Убийство учредителя „Русских заводов“!» И текст на всю полосу с несколькими снимками с моей беспомощной окровавленной персоны, строгим Хруцким и испуганным вспышкой доктором. Газету мне принес Истомин, прихромав сразу же после решенных неотложных дел на предприятии.
— Посмотрите, что они написали, — недовольно сказал он, присаживаясь на крепкий стул и вытягивая больную ногу.
— А что не так? — спросил я после прочтения. Ничего криминально-ложного в статье я не нашел. Журналист и главред на полную воспользовались нашей финансовой щедростью, и развезли историю на целую полосу. Денег они за это получили неприлично много.
— Так что же это? — недоумевал Истомин. — Какое убийство? Чего они врут?
Я отмахнулся от возмущенного возгласа Семена. Работа у журналистов такая — завлекать читателя. Приукрасили немного, только и всего.
— Что народ по этому поводу думает?
Семен качнул головой.
— На заводе рабочие бузят. Возмущаются подлостью Баринцева.
— А на улице говорят что-нибудь?
— Да кто ж их знает? — пожал он плечами. — Мы ж не филеры из охранки, мы по кабакам не подслушиваем. Но, на нашем заводе говорят, что на Путиловском газета по рукам ходит. Народ интересуется, а мастера ругаются за это.
Ну да, Путиловский от нас недалеко. Пешком можно дойти минут за пятнадцать-двадцать. И у наших рабочих наверняка там есть знакомые. И многие оттуда хотят перейти к нам на работу и уже стоят в очереди в недавно созданном отделе кадров. Так что слухи и новости с легендарного предприятия долетают до нас очень быстро.
Кстати. Смешно сказать, но почти полтора года наши рабочие находились на предприятии без особого учета. Журнал посещений вели мастера, найм и увольнения осуществляли они же. В принципе, это было нормой для небольших предприятий этого времени, но мы-то хотели быть лучше всех! И потому, для учета работников, их отпусков и невыходов по болезни, оплаченных обучений на профессию и прочего нам пришлось ввести малую толику бюрократии. Вот и очередь на то чтобы к нам устроиться велась тоже через отдел кадров. По слухам, работников отдела кадров уже пытались подкупить. И, судя по всему, именно таким способом Вахрушев и проник на наше предприятие. Надо бы разобраться в этом деле.
Ко мне в гостиную, где я беседовал о напечатанной статье со своим главой коллекторов, после длительного шопинга заявилась Марина Степановна. С большими коробками покупок, довольная и радостная. Она поставила коробки на широкий диван и весело, словно притомилась, выдохнула: