— Ведь ты пойми, — вещала Онере, — всё имеет свою причину. И даже существа в Запретном лесу тоже просто так не нападают, если их не трогать. Нужно просто к ним присмотреться, понять, и тогда не нужно будет никого убивать. Просто быть повнимательней... — умолкнув на полуслове, она остановилась и попятилась: — А вот с этой штукой я пока не разобралась.
Последнее слово утонуло в предсмертном визге, и тень, что бросилась на Онере, разлетелась облаком пыли от сгустка огня, брошенного Рейном.
— Наверняка в ней тоже можно было разглядеть суть, — произнесла Онере негромко, после того как Рейн оттеснил ее назад. — Просто она слишком быстрая, и я, сколько ни пыталась, так и не смогла понять, что ей нужно.
— Твои кости ей нужны, — буркнул Рейн, ускоряя шаг. До хижины оставалось совсем немного. — Эта тварь питается костями. Человеческие любит больше всего.
— Но я думаю...
— Думай, только молча, — отрезал Рейн, и Онере замолкла, обиженно сопя ему в спину.
Вскоре Рейн сбавил шаг и остановился, прислушиваясь.
— Ты чего? — шепотом спросила Онере.
— Здесь может быть засада. Отец предупреждал меня... — Рейн запнулся, чувствуя, как горечь утраты собирается комом в горле. — Тот, кто его убил, собирался дождаться меня.
Онере повела носом, огляделась, на мгновение замерла, а потом уверенно заявила:
— Нет здесь никого. Ну, кроме той ушастой зверюги в кустах, — она махнула рукой в сторону пышно разросшегося боровника и торопливо добавила: — Она не опасна.
Спорить о безопасности огнеплюя Рейн не стал, а с остальным согласился — легкая проверка поля показала, что других людей поблизости нет. Однако ловушек это не исключало, и Рейн расслабляться не стал.
Когда они ступили к хижине, Онере присмирела.
— Вы здесь жили? — с сомнением произнесла она, оглядывая усеянную обломками поляну, единственным уцелевшим предметом на которой был старый дуб.
— Здесь было намного лучше.
Рейн пнул обломок доски, вспугнув свору нежити, копошащуюся на руинах, еще утром бывших его домом. И, не дожидаясь воплей Онере, от души шарахнув по тварям уничтожающим заклинанием. Ему хотелось разнести вдребезги не только их, но и весь мир, вместе с собой в придачу. Волна магии, далеко не самая светлая ее часть, поднималась из глубины его души подобно грозовой туче. Шрам на предплечье отозвался вспышкой боли. Рейн почувствовал, как кулаки сами собой сжимаются, концентрируя силу, готовую хлынуть в мир, стоит лишь выпустить желание на волю.
— Рейн, иди сюда, — произнесла Онере. Голос ее звучал странно.
Рейн обошел дуб и похолодел, увидев то, на что она показывает.
В ствол дерева был воткнут кинжал, на рукояти которого, словно на гвозде, висел отцовский медальон, с которым тот никогда не расставался. Над кинжалом мерцала светящаяся надпись — «приходи и забери».
— Не трогай! — крикнул Рейн.
Онере отдернула руку и посмотрела на него сердитым взглядом.
Подняв с земли палку, Рейн осторожно подцепил медальон и, сняв его, бросил на траву. Послышалось негромкое «пых», в воздух взвилось облачко черного дыма. Подождав, пока оно рассеется, Рейн поднял медальон за цепочку. Трава под ним оказалась выжжена.
Сам медальон остался неповрежденным — кастирское серебро не плавится, даже магический огонь ему нипочем.
— Можно мне?.. — Онере протянула руку, и Рейн опустил медальон ей на ладонь.
Надпись на дереве исчезла. Рейн выдернул кинжал и повернул лезвие к свету, еще пробивающемуся сквозь кроны деревьев. В отблеске стали показался силуэт коршуна.
Вечерело, нужно было подумать о ночлеге, пока окончательно не стемнело.
Убедившись, что на кинжале нет ни проклятья, ни следящего заклинания, Рейн повернулся к сестре... и замер, решив не мешать. Онере смотрела на портрет в открытом медальоне, совершенно выпав из реальности. А затем, осторожно закрыв, молча протянула его обратно Рейну. Взгляд ее был растерянным.