Сумерки подкрадывались, словно кошка, тихо и незаметно.
— Какой-то паршивец забрал отца, так ведь? — произнесла Онере без привычного веселья. — И что мы теперь будем делать?
— Ты вернешься в деревню, а я найду этого паршивца Кремкриха...
— Ну да, конечно! — прежняя Онере тут же вернулась. — И не надейся, я с тобой!
— Ну уж нет! Я обещал отцу тебя защищать!
— И как ты собираешься это делать, если я останусь в деревне? — голос Онере был полон ехидства.
— Там стоит защита, и вообще...
— Знаешь что, братец, вы с отцом уже однажды меня бросили. Не надейся, что и сейчас получится. Я выросла, и теперь своей жизнью распоряжаюсь сама. И я иду с тобой!
Рейн моргнул, отводя взгляд. Он и не думал, что эта девчонка способна на что-то подобное.
— Кремкрих — сильный маг, с ним даже отец не справился.
— Зато нас двое.
— Ты не владеешь магией.
Онере презрительно хмыкнула:
— Зато, в отличие от вас, геффов, я — Видящая, а вы — слепые кроты. И вообще, мы что, ночевать прямо здесь будем? — она окинула взглядом поляну, удачно закругляя спор, чему Рейн был только рад.
Порывшись в завалах, он откопал чудом уцелевший, обшитый железными полосками сундук. Откинув крышку, извлек два дорожных плаща, кожаный мешочек с монетами и свиток, перетянутый шнуром.
— О, а это зачем? — произнесла Онере, которая тоже не теряла времени даром и теперь с любопытством рассматривала свою находку — самодельный амулет с перечеркнутым глазом, каким обычно останавливают нечисть.
Рейн забрал его и молча сунул в карман. Ценности в амулете не было никакой, просто на память.
— Всё, уходим, — произнес он.
Последние лучи солнца уже догорали, стоило поторопиться.
В последний раз окинув взглядом место, в котором провел всю свою жизнь, Рейн развернулся и отправился прочь. Что-то подсказывало ему, что больше он сюда не вернется.
Глава 8. Кремкрих
В закатных лучах, пробивающихся сквозь цветные стекла витража, человек, стоящий у окна, был похож на ярмарочного шута — изумрудный плащ с вышитым коршуном был покрыт, словно заплатками, разноцветными пятнами света.
Человек улыбался.
«Как удивительна судьба, дорогой братец, не правда ли? — произнес он, и улыбка превратилась в оскал. — Всё как той далекой ночью. С той лишь разницей, что я наконец-то тебя убил».
Он развернулся и подошел к кровати с пыльным голубым балдахином. В далеком прошлом она принадлежала малышу Ранмару, пусть тот и занимал на ней в те годы не так уж много места. Сейчас, окутанное облаком зеленоватого свечения, на кровати покоилось тело высокого темноволосого с проседью мужчины, на одежде которого виднелись засохшие пятна крови.
«Скоро к нашей компании добавятся недостающие лица. Уверен, ты им обрадуешься. А, нет, совсем забыл, — мужчина хохотнул, — ты же умер, а покойники радоваться не умеют».
Довольный своей шуткой, он от души рассмеялся. Смех этот больше походил на карканье ворона, но обладателю его и это обстоятельство нравилось тоже. «Вороны никогда не остаются без добычи», — любил повторять он.
«Знаешь, Ульрих, — он прекратил смеяться также неожиданно, как и начал, — я ждал этого дня пятнадцать лет. А ты ведь знаешь, я умею быть терпеливым. И теперь наконец все закончится, — он потер руки, — Я уничтожу твой род, обоих твоих выродков. И отмечу это по-королевски. — Он мечтательно закатил глаза. — Наконец-то. Сколько крови ты мне попортил. Все эти байки о том, что ты жив, что придешь и отомстишь — как мне все это надоело. Я сотру о тебе даже память. Выжгу каленым железом! Перевешаю всех, у кого язык повернется произнести твое имя вслух! Знаешь, — успокоившись, он присел на стул рядом с кроватью, — они ведь уже давно меня боятся и не называют тебя по имени. Никакого Ульриха Великого, лишь Истинный король. Так вот, теперь Истинным королем буду я. Истинным и единственным. А виселиц у меня хватит. Главное, ты мне больше не преграда. И твои детишки тоже отправятся за тобой. Ты знаешь, глупая чернь считает, что эта мелюзга меня свергнет. Дурь, конечно, но лучше я все-таки их убью, твоих детей. Так спокойней.