О том, какой дорогой идти до столицы, споров не возникло — если деревня под наблюдением, то и на тракте небезопасно. А потому осталось единственное — кружный путь через Змеиный бор, где вряд ли будут рыскать всадники, поскольку лошади змей не любят, да и люди не особо жалуют.
Рейн тоже не питал любви к ползучим гадам. В отличие от Онере — с первой змеей она чуть ли не расцеловалась (Рейну показалось, что та ей тоже обрадовалась); второй вежливо уступила дорогу (Рейну очень хотелось запустить в устрашающее создание одним из своих шаров, но он сдержался); третья, гигантская зеленая мирта, такого размера, что от ее вида все внутри холодело и сжималось в узел, выползла навстречу специально, чтобы поздороваться со змеелюбивой сестрицей. Онере растаяла от счастья. Чудовище, качнув треугольной головой и попробовав воздух раздвоенным языком, довольное, отбыло восвояси. С этого момента и до конца пути ни одной змеи им больше не попалось.
Не попалось им и людей. Весь путь до самого края леса Рейн и Онере проделали, обсуждая план действий. Точнее, пытаясь его обсудить — Онере то и дело находила причину восхититься чахлой растительностью, поэтому разговор постоянно прерывался. В результате, когда показалась крепостная стена, решение, что делать дальше, так и осталось витать в воздухе.
Не спеша покидать лесное убежище, Рейн и Онере сели передохнуть на поваленном дереве, глядя на ленту дороги, которая тянулась к черной точке ворот. По дороге неторопливо двигалось несколько повозок — южный въезд в город не пользовался популярностью.
— Слушай, а что потом? — спросила Онере. — Ну, когда мы найдем отца и разберемся с Кремкрихом? Я вернусь домой, а ты что будешь делать?
Рейн замер, впервые осознав, что никакого «потом» для него не существует, что возвращаться ему некуда и незачем — Запретный лес никогда не был ему домом, только местом вынужденного обитания, где приходилось жить по решению отца. Теперь, его, Рейна, жизнью распоряжаться некому, а сам он не представляет, куда двигаться и чего хотеть. Да, сейчас у него есть цель. Когда она будет достигнута (в этом он ни секунды не сомневался), все закончится. Увидев маячащую впереди пустоту, Рейн позавидовал Онере, которая живет и ни о чем не переживает, дружит и с людьми, и с призраками, и со змеями. Когда все закончится, она вернется туда, где ее ждут и любят. А он, Рейн, останется один. И от этого осознания внутри у него сделалось пусто.
Глава 11. Кремкрих
В комнате с витражным окном мало что изменилось — в разноцветных лучах света все также плясала пыль. На кровати с балдахином по-прежнему лежало тело, окутанное зеленоватым магическим свечением.
Устроившись рядом с ним, с серебряным подносом на коленях, Кремкрих вкушал обед — зубами рвал свежезажаренное мясо, рыча от удовольствия, и шумно запивал его вином из старинного серебряного кубка.
«Хочешь кусочек, Ульрих? — он протянул полуобглоданную кость своему безмолвному соседу. — Ах, да, забыл, мертвые не обедают», — и расхохотался.
Расправившись с остатками обеда, вытер руки о бархатный полог балдахина, и это тоже доставило ему немалое удовольствие. Сыто рыгнув, он отставил поднос подальше на кровать и встал, расправляя затекшие конечности. Взгляд скользнул по стенам с выцветшими гобеленами, на которых юные девы резвились на зеленом лугу в компании овечек.
«Славные картинки, отрада для глаз, — промурлыкал Кремкрих. — Всё, как и пятнадцать лет назад, как будто время остановилось. Недостает только двух миленьких детишек, которые, я уверен, уже где-то близко, идут спасать дорогого папочку и побеждать плохого дядю-короля. Только куда им, зубёнки пообломают, мелочь бестолковая. Да и пусть, хоть повеселюсь, перед тем как отправить их на тот свет. Куда им, глупым со мной тягаться. Вот и ты, на что был могуч и силен, да и то не сдюжил. А все почему? Потому что слишком сильно о них пекся. А вот у меня, в отличии от тебя, нет камня на шее, никто мне руки не связывает.
Ведь если бы не дети, той ночью ты бы легко меня прикончил. А так — наследнички помешали. И сгинул ты с ними, так и не отомстив за свое свержение, за отнятую власть. Сгинул в безвестности, растворился во тьме и детям своим ничего не оставил — ни имени, ни наследства, ни памяти. Кто они теперь? Никто! Этого ты для них хотел? Для этого произвел на свет? Вот, Ульрих, все слабость твоя, она их и погубила. А теперь мне победить их — пара пустяков. Это не те герои, которых воспевают в легендах, это непонятно кто. Ты ведь ничего им не рассказывал, верно? Думал оградить, а на самом деле этим ты их убил — их поражение будет не на моей, а на твоей совести. Подумай об этом, Ульрих. Ах, да, забыл, — Кремкрих рассмеялся, — мертвые не могут думать. Обо всем я с тобой забываю, братец, — в голосе послышалась укоризна.