— А знаешь, мне очень любопытно, что они предпримут, чтобы добраться до тебя. — Он задумался. — Или до меня?.. А, без разницы. Мы с тобой сейчас, словно близнецы, неразлучны. Как в детстве, помнишь? — на лице Кремкриха появилась ностальгическая улыбка. — Эх, были же времена... Помнишь, как на День первого снега наши отцы дарили нам сахарные шары, большие, белые и ужасно вкусные... У меня всегда их было хоть на один да больше. Потому что мой отец любил меня больше, чем твой тебя, — мечтательность сменилась злостью. — Да, мой отец был не твоему чета, он всегда был сильнее. Это он должен был стать королем, а не твой дурацкий папаша, которого по глупости угораздило родиться раньше. Трон Северного королевства должен был стать моим по праву наследования! — глаза Кремкриха яростно блеснули. — Надо было мне тебя убить еще в детстве, тогда бы трон перешел мне, ведь у твоего папаши других наследников не было. И о чем я думал, — он сокрушенно вздохнул, — упустить такую возможность... Теперь бы ни одна собака не посмела назвать меня самозванцем».
И снова безумный режиссер сменил одну декорацию на другую — ярость погасла, переходя в усталость и равнодушие.
«Ладно, что уж теперь, — Кремкрих махнул рукою, — вот разберусь с твоими щенками и уйду на покой — перевешаю недовольных, увеличу налоги... Ну да, а ты что хотел, дорогой братец? Расходов у меня много, — и Кремкрих, выставив вперед руку, принялся загибать пальцы: шпионам и доносчикам нужно платить; палачам, опять же; мои карательные отряды тоже дорого стоят. А еще стража, гвардейцы, продовольствие для всех этих обжор, пиры, прием гостей... Замок, опять же, ремонта требует, крепостная стена обветшала... но это, пожалуй, подождет. Вот еще хочу устроить парк с фигурами во внутреннем дворе... А ладно, что-то я отвлекся. Так, о чем я там говорил? Ах, да, дети. Что у нас там с твоими наследничками? — и он, что есть мочи, заорал: — Стража!! — В комнату влетели два стражника. — Позвать ко мне советника... Э-э, как там его? А, неважно. Короче, кто там сейчас это место занимает, пусть придет с докладом, — а когда те скрылись, спеша поскорее убраться с глаз, пожаловался: — Эти паршивцы-советники меняются так быстро, что я не успеваю запоминать имена. Интересно, палач их запоминает?» — и снова, довольный, расхохотался.
Через несколько минут стражники впустили в комнату запыхавшегося перепуганного человечка, который тут же принялся извиняться и юлить:
— Ваше величество, деревню лесного народа никто не покидал, патрули на дорогах тоже не заметили наслед... простите, упомянутых вами личностей. Но мы продолжаем следить.
Кремкрих вздохнул и кивнул страже:
— Уведите.
— Ваше величество! Пощадите! Умоляю! Ради моих детей!
— Хорошо, — Кремкрих снова вздохнул, — и детей его туда же.
— Помилуйте!!
Человечек попытался вырваться, извиваясь в руках стражников. Его выволокли за дверь, и еще долго до Кремкриха доносились его затихающие вдали крики.
«Вот видишь, Ульрих, с какими тупицами приходится иметь дело. «Де-е-ти», — передразнил он. — Ненавижу детей! Да ты это и сам понял. А все твои змееныши виноваты — все детское племя из-за них ненавижу, сколько они мне крови попили, паршивцы. За каждым углом про них шепчутся, в каждой паршивой лачуге. «Дети, дети, наследники, заступники». Да им наверняка дела нет до всяких там жаждущих-страждущих, живут себе своей серенькой жизнью...»
Внезапно за дверью послышались шаги. Приоткрыв дверь, в комнату опасливо заглянул стражник:
— Ваше величество, тут некто по имени Грехтлиб, утверждает, что вы захотите его принять.
Кремкрих поморщился и махнул рукой.