— Впусти.
Тихой мышью в комнату скользнул неприметного вида мужчина: серый мешковатый плащ, в котором непонятно — толстый человек или худой, тень от надвинутого на глаза капюшона скрывала лицо. Голос у вошедшего оказался тоже невыразительным, словно шорох листвы под ногами случайного прохожего:
— Ваше величество, интересующие вас люди сегодня утром прибыли в столицу. Вошли через южные ворота. Остановились на постоялом дворе, пообедали и сейчас гуляют по городу. Я установил за ними слежку, вечером предоставлю полный отчет.
— Хорошо, — Кремкрих опустил руку в карман плаща.
Человек, представившийся Грехтлибом, ловко поймал брошенный ему тяжелый мешочек с монетами и, коротко поклонившись, исчез за дверью.
Кремкрих брезгливо передернул плечами.
«Бр-р, не люблю я этого типа, хотя он и хорош. Знаешь, Ульрих, иногда мне снится, что кто-то заплатил ему за меня, и он пришел по мою душу. Помнишь, как он в прошлый раз спросил, стоит ли ему убить детей, когда он их найдет?.. Да куда уж тебе, а вот я помню. Ведь также запросто он может прикончить и меня. — Он снова поежился, закутываясь в плащ. — Ладно, надеюсь, твои щенки не заставят себя долго ждать, а то вид этого господина всякий раз вызывает у меня кошмары».
Глава 12. Ардион
Столица Северного королевства, Ардион, показалась Онере странной. Слушая легенды об истинном короле, она представляла ее сказочной, в реальности все оказалось по-другому: город выглядел мрачным и неприветливым, как и его жители. Что-то здесь было не так — это Онере уловила сразу. И только потом, когда они с Рейном, сняв комнату на постоялом дворе и, поужинав, отправились прогуляться, она поняла, что именно ее смутило.
Постоялый двор находился недалеко от южных ворот, поэтому главная достопримечательность столицы обнаружилась позже, когда они с братом вышли на Королевскую площадь, запруженную народом и повозками. В центре площади высилась огромная виселица, на которой болталась дюжина трупов разной степени свежести. Довершала картину стая воронья. Когда одни птицы, отобедав, поднимались в небо, их место занимали другие.
Виселицей городские развлечения не заканчивались — неподалеку стоял помост с гильотиной и еще какая-то жуткого вида штуковина, о назначении которой Онере предпочла не думать — ужин и без того просился наружу.
— Пойдем отсюда, — произнесла она, хватая Рейна за рукав.
Тот глянул на нее и потянул в ближайший переулок. Узкий, полутемный, тот оказался пуст. Онере прислонилась к каменной стене, закрыв глаза. Дурнота заволакивала сознания, тело покрылось липким потом.
— Какая ты впечатлительная, — словно сквозь вату донесся до нее голос брата.
По ту сторону закрытых век что-то вспыхнуло, и дурнота начала отступать, возвращая миру краски и звуки. Когда Онере снова открыла глаза, то обнаружила, что переулок не такой уж сумрачный. Рейн наблюдал за нею, сложив руки на груди.
— Полегчало? Тогда идем.
И он отправился дальше по переулку. Отлепившись от стены, Онере поплелась за ним.
Она бывала в близлежащих городках, в них тоже попадались трупы. Обычно это были пьянчужки или бродяги, чья смерть была делом случая. Здесь, в Ардионе, смерть была узаконенной, признанной и потому неправильной. Онере не могла понять, как это возможно. Для нее, выросшей в мире, в который можно всматриваться и читать, словно книгу, смерть была результатом естественного хода событий. Ей было жаль погибших в деревне, но ситуация «напали — защищайся, не смог — значит погиб» — была понятна и логична. В том, что происходило здесь, на Королевской площади, смысла не было — Онере не могла понять, как можно убивать безоружных. Ее ум отказывался понимать это вывернутое, выпяченное уродство, творимое человеческими руками.
И сейчас, идя вслед за Рейном по переулку, она пыталась понять, почему тот относится к увиденному так спокойно. И пока понимала лишь одно — между нею и братом лежит огромная пропасть.
* * *
Рейн уже бывал в столице пять лет назад, с отцом, когда тому понадобился редкий ингредиент для зелья, достать который можно было только здесь. Причину, по которой это зелье понадобилось, Рейн предпочел бы не вспоминать, но, помимо его желания, она не спешила стираться из памяти.
В то посещение Ардиона его восприятие мало походило на человеческое — отец взял его с собой только потому, что оставлять одного в лесу было еще опасней, и город запомнился Рейну обрывками черно-белых фрагментов, отголосками резких запахов, обрывками чужих эмоций, среди которых преобладали страх и больное любопытство.