Того, кто появился рядом, он раньше почувствовал, чем увидел. Поднял голову и замер. Отец, стоя на несколько ступенек выше, протягивал ему руку.
Рейн вспомнил, что такое же решительное лицо было у него в тот день, когда пришлось создать Второго, сохранив ему, Рейну, жизнь, отделив живое от мертвого. Сейчас мертвая половина души Рейна стояла рядом, наблюдая за происходящим. Отец ее не замечал, а если и замечал, то не подавал виду, и Рейн почувствовал обиду, почти сразу же поймав удивленный взгляд Второго.
— Поторопись, сын, твоя помощь очень нужна, — произнес отец.
И Рейн принял протянутую руку.
Силы мгновенно вернулись, дыхание выровнялось, и Рейн со Вторым снова бросились вперед, преодолевая бесконечную череду ступеней.
Второй раз силы кончились, когда конец был уже близко — теперь Рейн видел, что зеленоватое свечение льется из открытой двери, которой заканчивается лестница. Вот только добраться до нее он не смог — рухнул на ступени, чувствуя себя загнанной лошадью.
И вновь ощущение постороннего присутствия заставило его поднять голову — знакомое лицо, лучистый взгляд, добрая, немного грустная улыбка. Молодая женщина в белом платье присела рядом. Невесомая полупрозрачная рука нежно погладила по голове (это было странное чувство — ощущать не ощущая). И силы вернулись, позволив добежать до конца лестницы даже не запыхавшись.
Оказавшись наверху, Рейн бросился в зеленый свет и...
...заслонив Онере щитом, крикнул: «Сдохни, урод!»
Раз за разом отражая нападки подлого старика в зеленом плаще, он не особо прислушивался к ощущениям. Его больше заботила безопасность других — здесь в комнате были его родители, пусть и призраки, но, при должном умении усилия старика могли причинить им вред. А затем он разглядел то, что лежало на кровати, под балдахином — тело отца, укрытое тем самым зеленоватым свечением, что показало Рейну дорогу.
Рука дрогнула, искра огненного потока задела лицо Онере, и та непроизвольно вскрикнула. Чувствуя переполняющую ярость, Рейн сменил защиту на нападение.
Наверное, из-за ярости ему и удалось продержаться так долго, не замечая происходящей перемены. Пока, в очередной раз вскинув руку, чтобы швырнуть огненный шар, он не увидел, что сквозь ладонь просвечивают цветные стекла оконного витража.
Рейн опустил руку, понимая, что проиграл, подвел, не смог защитить. Волна горечи затопила его сердце. Хуже всего, что он все еще чувствовал себя человеком, и от этого было особенно больно — душа рвалась на помощь, а сил уже не было.
— Скажи мне, что сделать, — услышал он и, повернув голову, вздрогнул — рядом стоял он сам, живой и вполне материальный, глядя на самого себя вопрошающим взглядом. — Ну же, не стой столбом! — сердито воскликнул Второй.
— Закрой ее щитом, — велел Рейн, указывая на Онере.
Второй кивнув, выставив защиту. — Ух ты, получилось! — обрадовался он. — Ну и чего смотришь? — обратился он к Онере, которая уставилась на него с ошарашенным видом.
Долго хлопать глазами у девчонки не получилось — в последний момент отразив удар, она снова вступила в бой.
Штора уже не дымилась, она пылала, заполняя комнату едким дымом, сверкали вспышки магии, расчерчивали комнату огненными штрихами. Казалось, битве не будет конца.
Понимая, что надо заканчивать, Рейн переместился ближе к родителям.
— То заклинание, нам нужно попробовать, — произнес он. И, заручившись их согласием, скомандовал: — На счет «Три». Раз... два...
Едва прозвучало заветное слово, три призрака разом бросились к Кремкриху.
— Силою рода, силой единства душ, силой семьи, — воскликнул Ульрих, приблизившись вплотную, — заклинаю тебя, душа убийцы, покинь тело!
Кремкрих, остолбенев, замер. Шар на его ладони погас. Встревоженной птицей взметнулась к сердцу рука. Дернулась, не достигнув цели, и тело колдуна осело на пол. Душа его, извиваясь и корчась, тщетно пыталась вырваться из трех пар держащих ее рук.
— Уводи ее отсюда, — крикнул Рейн Второму, кивком указывая на Онере.
Тот так и сделал.
— Отец, его надо забрать! — воскликнула Онере, вырываясь.
— С ним ничего не случится, — успокоила ее Элеонна. — Неужели Остикус не рассказывал тебе о Зеленом свете?