Второй послал в горящее пламя замораживающее заклинание, впервые сам проявив инициативу, и Рейн понял, что тот уже привыкает к новой роли. Пламя потухло, но тлеющая ткань по-прежнему источала дым, и без того заполнивший комнату.
— Уходите отсюда! — воскликнул Рейн.
Лишь после этих слов Второму удалось увести Онере. То и дело оборачиваясь в сторону Рейна, она нехотя покинула комнату.
Глава 26. Прощание
— И что мы будем делать с этим? — спросил Рейн, крепко держа по-прежнему сопротивляющуюся душу Кремкриха.
— Разорвать бы его на кусочки, — мстительно произнесла Элеонна, — за все, что он сделал.
— Ну-ну, милая, — улыбнулся Ульрих. При виде этой улыбки душа Кремкриха пронзительно взвыла.
— А что, неплохая идея, — поддержал матушку Рейн, предсказуемо получив в ответ новый вопль ужаса.
— Думаю, всем нам приятней было бы задать ему жару. Но правильней будет, если мы заберем его с собой, на высший суд.
Душа Кремкриха снова взвыла, на этот раз обреченно.
И тут отец, от которого Рейн успел навидаться много чудес, вновь его удивил. Перехватив дергающуюся душу покрепче, он крикнул: «Отпускайте!», а затем скомкал ее, словно лист бумаги, утрамбовав до шарика величиной с кулак, и сунул в карман.
— Так будет надежней, а теперь пойдемте, время прощаться.
Когда они выходили из комнаты, Рейн заметил, что зеленое сияние угасает.
Второй и Онере ждали в коридоре. Едва завидев их, Онере бросилась навстречу.
— Все в порядке, — произнес Ульрих. — Душа Кремкриха надежно упакована и готова отправиться в путь, — он похлопал себя по оттопыренному карману.
Онере непонимающе перевела взгляд с отца на брата, и Рейн кивнул.
— Он и не на такое способен.
Они стояли друг напротив друга, дети и родители, вся семья, включая Второго, так неожиданно ставшего ее частью. И каждый понимал, что настала пора прощаться.
Онере, глядя на призрачные силуэты, чувствовала, как душу наполняет скорбь. Еще недавно она не знала своих настоящих родителей, даже и не догадывалась, что они у нее когда-то были. И о брате тоже не знала, но, когда в ее жизни появился Рейн, ей показалось, это навечно. А теперь уходит и он. Онере посмотрела на его двойника, так похожего на Рейна внешне, но совершенно другого внутренне, и не могла понять, что происходит, почему сейчас рядом с нею он, а не Рейн. И еще больше не понимала, что теперь со всем этим делать.
Рейн смотрел на Онере и Второго, зная, что такой вариант был возможен с самого начала, просто тогда он не хотел в него верить. Сожаления не было, только горечь и пустота. Дело сделано, цель достигнута, будущее настало. Упало как пыльный занавес на неприкрытую голову. И все, что можно теперь с этим сделать — уйти, оставив мир живым, а самому вернуться туда, где ему и место.
Он посмотрел на Второго и подумал, что, возможно, отец, разделив живое и мертвое, просто их перепутал — и это ему, Рейну, стоило остаться на сумрачной стороне, а Второму отправиться в мир живых. Потому что в том с самого начала жажда жизни была сильней. И вот теперь справедливость восторжествовала.
— Пора прощаться, — произнес отец, перебивая его мысли. Взгляд Ульриха остановился на Онере и Втором. — Оставайтесь с миром и заботьтесь друг о друге, как только можете.
Второй вопросительно взглянул на Рейна. Привыкший к сумрачной стороне и вечному ожиданию, он понятия не имел, что делать дальше. Мир, в котором он сейчас находился, всегда был недосягаем, он свыкся с этой мыслью, как и с тем, что вторая половина души больше не ступит на темную тропу, и они никогда не увидятся.
Но Рейн вернулся, а сейчас и сам он, бывший некогда тенью, сущностью, сотворенной на сумрачной стороне, обрел настоящее тело и пришел в мир живых (чего он больше всего хотел и во что не верил). Вот только Рейн это все потерял, заняв его место. Они снова оказались по разные стороны черты, отделяющей жизнь и смерть. Как изменить это дурацкое обстоятельство, Второй не знал.
Он растерянно смотрел на Рейна, но тот молчал.