Подкрутив фитиль, старейшина спустился в подпол и, отомкнув сундук, достал длинный плоский предмет, завернутый в холстину. Из-под откинутой ткани блеснула рукоять старинного меча, лезвие преломило свет и вновь скрылось под слоем ткани.
Когда-нибудь, как было обещано давней грозовой ночью, настанет время вернуть Элбрет хозяину. А пока остается только ждать и надеяться, что жизнь не закончится раньше положенного срока.
Воспоминания по-прежнему не отпускали. Оставив лампу в доме, Остикус вышел на крыльцо, подставляя лицо холодному осеннему ветру. Перевернутая чаша небес сияла крупными звездами. Защитный купол был невидим для глаз, но старейшина чувствовал, что он по-прежнему есть. Легкое чувство тревоги, тенью упавшее на сердце, он приписал воспоминаниям, так неожиданно всплывшим из глубин памяти этим вечером. Темнота, царящая вокруг, вновь вернула его в ту грозовую ночь пятнадцатилетней давности, когда мир перевернулся, разбившись на осколки, которые ранили и его тоже.
В глубине души он жалел, что рассказал сегодня об истинном короле, хотя и понимал, что время ответов уже не за горами.
* * *
Не только старейшине лесного народа этим вечером пришло в голову говорить о прошлом. В самом сердце Запретного леса, в маленькой неприметной хижине тоже вспоминали о той давней ночи.
Ярко горел очаг, бросая редкие голубоватые искры в полутьму окружающего пространства. У магического огня расположились двое: охотник по имени Ос, обтачивающий ножом древко будущей стрелы, и юноша, очень на него похожий — такой же сухощавый, темноволосый и темноглазый. Прищурившись, он глядел на огонь, задумавшись о чем-то своем, слушая историю отца вполуха, потому что знал ее наизусть. А когда она закончилась, слово в слово повторил вопрос, прозвучавший далеко отсюда, в комнате Остикуса:
— А дальше?
— А дальше — великая тайна, — усмехнувшись, ответил отец.
В комнате воцарилось молчание, прерываемое только звуком срезаемой коры, с тихим шорохом падающей на пол.
— А ты как думаешь, Рейн, какую дорогу выбрал король? — внезапно спросил отец, вырывая сына из раздумий.
— Конечно же, он отправился в Выть, чтобы затеряться, а потом возвратиться и отомстить. И вернуть свой трон, — глаза Рейна сердито сверкнули. — Не думаю, что истинный король был безумцем, а соваться в Запретный лес с маленькими детьми — это безумие, — рука Рейна непроизвольно потянулась к старому шраму на предплечье, но он вовремя остановился и вернул ее на место. — Хотя, если бы он отправился в Запретный лес, это бы многое объяснило.
Ос оторвался от работы и посмотрел на сына.
— Что именно ты имеешь в виду?
Губы Рейна скривились.
— Его бездействие. Если он ушел в Запретный лес, то там и умер. Ты редко выходишь из леса, отец, и не видишь, что творится в королевстве.
На лице Оса промелькнула улыбка, оставшаяся для сына незамеченной — тот по-прежнему глядел в огонь, словно разговаривал с ним, а не с отцом.
— И что же творится в нашем королевстве?
— Хаос и беззаконие. Кремкрих совсем обезумел — в городе на всех площадях виселицы, смердит как в могиле. Народ шушукается по углам, повсюду шпионы. На дорогах неспокойно. Вчера, когда я возвращался домой, меня трижды пытались ограбить и дважды — убить. Ну я-то ладно, защититься могу, а другие? Знаешь, сколько трупов я видел вдоль дороги? Если бы истинный король был жив, он не позволил бы так издеваться над своим народом! — Рейн замолчал, хмуря брови, а потом негромко добавил: — Наверное, он в самом деле умер.
Отец осмотрел готовое древко, бросил на него простенькое защитное заклятье и, приладив наконечник, отложил стрелу в сторону. Потрескивало пламя, в комнате стояла тишина, давящая, тяжелая.
— Ладно, — поднимаясь, произнес Ос, — пора спать. Завтра будет много дел.
Убавив пламя в очаге взмахом руки, он вышел на улицу. В вышине, в просветах между ветвями, сияли звезды. Защитная сфера еле заметно мерцала на пересечении силовых линий, сетчатым куполом накрывая дом и небольшой дворик. По ту сторону купола, всегда готовая нанести удар, таилась магия Запретного леса, как всегда обманчиво-тихого.