— Да как же ж не пропадали, ваше величество! Вот уж цельный год как о вас ни слуху ни духу! Да вы садитесь, садитесь... — мужик бросился освобождать им место, скидывая мешки в конец телеги. — Вы уж извиняйте, у меня тут жестковато. Нате вот, попонку подстелите, все ж получше будет. Ох, надо же, никто не поверит, что сама королева наша ехать изволили в моей таратайке!
Так всю дорогу до города и пришлось выслушивать его восторженные возгласы.
Город поразил — он встретил их флагами, кругом царило веселье, пахло сладостями и яблочным сидром. Королевская площадь оказалась так забита народом, что проехать по ней не было никакой возможности. Люди прибывали сюда со всех прилегающих улиц, гремела музыка, веселье лилось рекой.
В центре площади под радостные крики детей и взрослых крутилась огромная карусель. По периметру расположились палатки со сладостями, а чуть в стороне пестрел шатер бродячего театра.
— Что празднуем? — поинтересовался Второй, которому не грозили дурные воспоминания об этом месте, в отличие от Рейна и Онере.
— Как что? — удивился мужичок. — День рождения нашей дорогой королевы! Ваш дядюшка сегодня такое гулянье устроил, что здесь половина королевства собралась — и он с удвоенным восторгом воззрился на Онере. — Ежели вам прямо ко дворцу надо, то я вас лучше по боковым улочкам отвезу. Домчу мигом, а через площадь никак.
— Можно и по боковым, — согласилась Онере, которой больше всего на свете хотелось забраться с головой в солому.
Боковые улицы оказались не такими заполненными людьми, и вскоре телега довезла путешественников до дворцовых ворот
Онере вручила мужичку серебряную монету, и тот, счастливый, отбыл восвояси.
— Он ее на шею повесит и будет считать талисманом, — сказал Второй.
Рейн, хоть и промолчал, но подумал о том же.
Лязгнули, открываясь, ворота. Гвардейцы, взяв на караул, пропустили Рейна, Онере и Второго на подъездную дорожку, ведущую к парадному входу.
Стоило дойти до крыльца, как дверь распахнулась. Вышколенный дворецкий в алой ливрее, поклонившись, заполучил шляпу Рейна (от которой тот с радостью избавился) и исчез.
Холл блистал пурпуром и позолотой. Величественная парадная лестница изящным изгибом поднималась вверх. На стенах по обоим сторонам от нее красовались два огромных, мастерски написанных портрета.
На том, что справа, была запечатлена прекрасная пара в свадебных нарядах – король Ульрих и королева Элеонна, юные и счастливые, стоящие рука об руку возле античной колонны, увитой плющом.
Вторая картина поражала не столько талантом художника, сколько сюжетом: коренастый лысоватый мужчина в изумрудном плаще держал на руках девочку, в которой без труда угадывалась Онере. Слева стояла девушка, в которой Рейн узнал нынешнего себя, справа — ее брат, вылитый Второй. Лица у всей компании были счастливые.
Пока Рейн, Онере и Второй пытались осмыслить увиденное, на лестнице показался Кремкрих. В уже знакомом изумрудном плаще, парусом развевающимся за спиной, он торопливо спускался по ступеням.
— Наконец-то, дорогие мои! — воскликнул он. — Я так ждал! — и вскоре все трое оказались в его крепкие объятьях. — Куда же вы пропали! Я все королевство обыскал, боялся, что беда какая стряслась... Ох, негодники, ну нельзя же так пугать старика! Слава небесам, вы вернулись! Как бы я потом вашим родителям отчет на небесах дал? Как бы сказал, что не уберег, не досмотрел, на погибель оставил! Ну нельзя же так, дети!
Приказав принести закуски в каминную, он увлек всех за собой.
Каминная, небольшая уютная комната с ковром и креслами, расставленными возле стола, располагала к душевному разговору.
— Рассказывайте скорей, куда вы пропали! — велел Кремкрих, когда слуги наконец перестали носить еду. Стол ломился от запеченного мяса, румяных птичьих тушек и ароматных колбас. — Я с ног сбился, разыскивая вас! Где вас носило?
— Извини, дядюшка, мы не помним, — опустив взгляд, произнесла Онере. — Мы где-то были… — вид ее сделался задумчивым, словно она силилась извлечь из памяти потерянные воспоминания, — а потом мы оказались на дороге недалеко от Ардиона. Какой-то крестьянин подвез нас во дворец, вот и все.