Они нашли дядюшку в кабинете. Стоя у витражного окна, он рассматривал сидящего на ладони хомяка.
Эльда, завидев Рейна, тут же сиганула к нему, прямо с ладони — с прыгучестью у «хомяка» все было отлично. Поймав, Рейн усадил ее в карман и почувствовал, как возвращается потерянное было спокойствие.
— Вы ведь не мои племянники, верно? — произнес Кремкрих. Тишина в комнате стала почти осязаемой.
— Да, — ответила за всех Онере. — Но как...
— Очень просто, — Кремкрих грустно улыбнулся. — Я хорошо знаю своих племянников. Они не стоят столбом, когда я их обнимаю. Смею надеяться, что мои ребятишки все-таки меня любят. Возможно, я их избаловал, позволив поступать как хочется, поэтому моя Хайни вряд ли согласилась бы выступить с речью после того, как год не была дома. Она не любит лишний раз появляться перед народом, поэтому наверняка извернулась бы и нашла повод речь сегодня не говорить. И я бы наверняка ей это позволил. Малышке Хайни всегда удавалось вить из меня веревки. Ранмар при этом наверняка бы что-нибудь съязвил, у него всегда усмешка в кармане. Хотя на самом деле он очень добрый. А Рейни, наша Рейни, терпеть не может грызунов. И никогда бы не стала связываться с темным созданием, особенно с таким опасным.
Подобрать этого «хомяка» вы могли только на сумрачной стороне — я часто бывал там в юности — двери, другие миры, романтика… — он посмотрел вдаль. — Когда вы поспешили в архив, я сразу вспомнил о той тетрадке, которая наверняка привлекла и вас. Да-да, моя дорогая, не удивляйся, — кивнул он Онере, — она никого не оставляет равнодушным. Уверен, что и отец мой, и дед проявляли интерес к этим записям. Подозреваю, что мои ребятишки тоже стали жертвами этого интереса, — брови Кремкриха сошлись на переносице, между бровей залегла складка, — надеюсь, с ними все в порядке. — Он посмотрел на Рейна и произнес: — Ты ведь понимаешь, что эта темная сущность — опасное создание?
— Она спасла мне жизнь.
— Спасла? Эльда никого не спасает, она просто берет свое — ту же материю, из которой состоит сама: страдание, боль, горе. А если такого в человеческой душе нет, она замучивает душу до смерти и поглощает целиком. Если королевское дитя имеет внутри столько боли, что становится любимцем Эльды, то как должен быть ужасен ваш мир, — на лице Кремкриха отразилось сочувствие. — В вашем мире родители живы?
— Нет, — ответил Рейн.
— Но у вас должен был остаться я. Когда мои малыши остались без родителей, я сделал все, чтобы сгладить их потерю. Конечно, мать и отца не заменить, но мои племянники вряд ли считают себя несчастными. Неужели там, у вас, брат Ульриха не взял на себя заботу о племянниках? — Видя усмешку Онере, Кремкрих совсем расстроился. — Должно быть, ваш мир действительно ужасен.
— Он захватил трон, — вмешался в разговор доселе молчавший Второй. — Когда эти двое, — он показал на Онере и Рейна, — были младенцами. Отец успел бежать, чтобы их спасти. А потом дядюшка выследил и убил своего брата и чуть не убил нас. Но мы победили.
— Это чудовищно, — произнес Кремкрих. — Ваш мир — ужасное место. Ульрих был мне другом, и я всегда любил своих племянников, с самого их рождения... Подожди, ты сказал — они, а ты сам как же?
— А меня нет, — развел руками Второй. — В нашем мире детей только двое. — Он указал на Рейна, — я — его призрак. Но вместо меня на сумрачной стороне приходится торчать ему. Может, у вас тут известно, как нам вернуть ему тело? Кстати, он — парень, а не девчонка.
— Так вот в чем дело, — задумчиво произнес Кремкрих. Изучающий взгляд пробежался по Рейну. — Тогда понятно, а я-то думал, что же в тебе не так. Вернуть тело, говоришь? — он посмотрел на Второго. — Значит, ты — его половина, которой отдана смерть? Любопытно. Вообще-то, я думал, что человеческую суть разделить нельзя. Я, конечно, слышал о таких историях, но всегда считал, что это выдумки. Да что же за мир у вас такой?! Кто оказался способен на такой чудовищный поступок — разделить живую душу, а главное — зачем?
— Затем, что я умер, — ответил Рейн. — Отцу не оставалось ничего другого.
— Подожди, Ульрих сам это сделал?
— Да.
— Твой отец — такое чудовище, что способен разорвать надвое душу собственного ребенка?!
Рейн пожал плечами.
— Он просто меня спасал.