Последние слова сына все еще горели в памяти. «Видимо, так и есть, — подумал Ос, — Ульрих Справедливый действительно умер». Губы тронула невеселая усмешка. Платой за жизнь всегда была смерть, и он не верил, что бывает по-другому. Потому что познал это на своем опыте.
Решив не терзать себя пустыми мыслями, он вернулся в дом. Готовый к новым обвинительным речам в адрес нерадивого короля, и обнаружил, что сын спит, укрывшись медвежьей шкурой. Лицо его в отсвете догорающего очага потеряло напускную суровость, став лицом обычного юноши, стоящего на пороге взросления.
Ос смотрел на спящего сына и думал о том, что пятнадцать лет пролетели как-то уж совсем быстро, и что не за горами тот день, когда тайное станет явным.
Поддавшись внезапному чувству тревоги, он снова вышел на улицу. Еще раз проверил защиту и убедившись, что купол не поврежден, вернулся и тоже лег спать, объяснив тревогу неприятной темой вечернего разговора.
Стоило отдохнуть, что-то подсказывало ему, что завтрашний день будет непростым.
Так и вышло.
Глава 3. Перемены
Утром, едва рассвело, Рейна разбудил отец. Вручил сверток с завтраком (вяленое мясо, лепешка и фляга с водой) и протянул серебряный котелок с лежащими в нем перчатками. — Сходи к Черному омуту за водой.
— Но мы же вчера собирались...
— Это срочно, — в голосе отца послышалась напряжение. Рейн вгляделся в его лицо, но оно оказалось совершенно непроницаемо. — Не теряй времени, иди заячьей тропой и хорошенько смотри под ноги.
— Что-то случилось?
— Иди, — и отец буквально вытолкнул его за пределы защиты.
Пришлось собраться, оставив расспросы на потом. Рейн знал, Запретный лес не прощает слабости, в этом он убедился на собственной шкуре, и, если бы не магия отца, этот урок оказался бы для него последним.
Рейн освободил руки: котелок — на ремень, завтрак — в карман. Осмотрелся и, внимательно глядя под ноги, ступил на еле заметную, петляющую в траве тропу — путь к Черному омуту был долог и небезопасен. Причину столь неожиданного поручения Рейн решил поискать во время перекуса, когда установит защиту и сможет думать без риска быть съеденным, зазевавшись, какой-нибудь лесной тварью, а пока ему и без этого было чем заняться.
Уже через два десятка шагов свободные руки пригодились — швырнув огненный шар в вылезшую на тропу гидру, Рейн дождался, пока та, шипя, уползет обратно, после чего перепрыгнул проклятое место и поспешил дальше.
Падали желтые листья, создавая иллюзию самого обычного леса, щебетали птицы, по земле стелился туман. На секунду остановившись, Рейн бросил еще один шар в заросли справа от тропы. По ушам полоснуло визгом, земля дрогнула, и все стихло. Рейн обошел кусты по широкой дуге и снова вышел на полоску утоптанного дерна.
Вскоре деревья начали редеть. Тропинка забралась на холм, поросший сочной зеленой травой, так и манящей прилечь и отдохнуть. Вот только Рейн знал, чего стоит улечься на эту смертельную зелень. Еще один шар, на этот раз полыхнувший белым, — и сквозь поляну пролегла выжженная полоса. Рейн промчался по ней со всех ног, чувствуя, как искрит воздух от новой, лезущей из земли растительности. Миновав поляну, оглянулся — серая полоса на глазах наливалась зеленью.
Отвернувшись, он торопливо зашагал прочь — до Черного омута далеко, а вернуться необходимо засветло. Он никогда не ночевал в Лесу в одиночку, только вместе с отцом. Но даже вместе с ним это было то еще удовольствие, и повторять его Рейн не хотел.
Туман появился внезапно — какой-то миг, и все ложбины и впадины уже утонули в ватно-белом киселе. Рейн замер, прикидывая, что выбрать: бежать, рискуя быть схваченным какой-нибудь затаившейся в белизне тварью, или залезть повыше и переждать. Понимая, что при втором варианте засветло домой не вернуться, он припустил со всех ног, уповая на везение.
Он летел вперед, не разбирая дороги, перепрыгивая через темнеющие пятна. Бежал, не переводя дыхания...
— Стоп! — послышался над ухом знакомый голос. И Рейн замер, так и не опустив ногу. — Назад на один шаг.
Рейн отступил назад и повернул голову — рядом стоял отец: рубаха в крови, а сквозь фигуру просвечивает растущая позади сосна, черная и замшелая.