— Да я не твой народ обвиняю, Остикус, а тебя! Народ-то как раз желает, — он посмотрел на девушку, — а ты не разрешаешь.
— Если тебе плевать на собственную жизнь — это твое дело, но загубить жизнь своей дочери я тебе не дам.
— Ну папа! Почему сразу загубить?
— Потому, Тилли, что сумрачная сторона — это не место для романтических прогулок, — припечатал Остикус. И вновь обратился к парню: — Я не запрещаю вам дружить, хотя стоило бы. Для дочери лесного народа дружба с юношей вне нашего круга — не самое лучшее дело. Но уходить на сумрачную сторону — в этом моего согласия вы не дождетесь. Сумрак — опасное место. Если ты, Ульрих, действительно любишь мою дочь, оберегай ее от сумрака. Здесь, на светлой стороне, достаточно места для вас двоих.
— Но там двери в другие миры... — попытался возразить Ульрих.
— Тебе нужны другие миры или она? — Остикус указал на Тилли, и парень, тяжело вздохнув, опустил голову. — У тебя впереди забота о королевстве. Недалек тот час, когда твой отец передаст тебе эту обязанность. Живи в своем мире, у тебя и здесь достаточно дел.
— Ты ничего не знаешь о сумрачной стороне, отец! — возмутилась Тилли.
— Я знаю больше, чем вы думаете, — в голосе Остикуса послышалась скорбь. — Убери эту тетрадь подальше, Ульрих. И постарайся, чтобы твои потомки никогда не взяли ее в руки, иначе сумрак доберется и до них, как сейчас он добрался до тебя. Послушай меня, мой мальчик, сделай так, как я говорю. А теперь идите. И выбросьте из головы эту дурацкую идею.
Когда недовольная парочка покинула дом, Остикус произнес:
— Сумрак. Ничего хорошего там нет. Я прав, мальчики? — он обернулся и посмотрел на Второго и Рейна, замерших от неожиданности.
* * *
— Значит, вы — мои будущие внуки? Точнее, один внук. — Второму показалось, что вот сейчас Остикус недоверчиво усмехнется. Но тот даже и не подумал. — Надо же, чего только не бывает. И что нужно от меня двум половинкам одной души?
— Мы ищем способ вернуть ему тело, — Второй указал на Рейна, — которое по ошибке досталось мне.
— По ошибке?
— Да, — ответил Второй.
— Ладно, — Остикус слегка нахмурился, — как скажете. Только с чего вы взяли, что я об этом что-то знаю?
— Ты сам сказал, что знаешь о сумраке больше, чем они думают, — подал голос Рейн.
— Мало — это больше, чем ничего. Да, я кое-что слышал. Но того, что могло бы вам помочь, не знаю. Возможно, дело даже не в сумраке. Разделить человеческую суть на живое и мертвое — это из области темных легенд. Что происходит потом с разделенными душами, как заканчивают они свой век и заканчивают ли вообще — скорей всего, вы сможете узнать это лишь на собственном опыте, как и в случае с потерянным телом. Если в других мирах оно появляется, то почему бы вам этим не воспользоваться? Уйдите куда-нибудь, да и живите там спокойно.
— А потом этот мир также выкинет меня в сумрак, — ответил Рейн. Впрочем, без особого надрыва. Идея вернуться его не так уж пугала — ему ужасно хотелось спать и желательно рядом с Эльдой.
Цепкий взгляд Остикуса снова впился ему в душу. Глаза начали закрываться, он повалился на лавку... Последним, что он услышал, был вскрик Второго.
* * *
— Что... — начал-было Второй.
— Ш-ш-ш, все в порядке, — произнес, — пусть поспит, ему это необходимо. А нам с тобой есть о чем поговорить. Я не знаю, как там устроены ваши сущности, но если уж я это вижу, то почему не видишь ты? Сумрак почти поглотил его душу. От него почти ничего не осталось. Все, чего он хочет — вернуться назад, в темноту и покой. Это ты желаешь вернуть ему тело и что-то там еще, а ему уже не хочется ничего, только спать. Еще немного — и он исчезнет. Ты должен вырвать его из сумрака, пока это еще возможно. Забудь о возвращении тела и прочей ерунде — хватай его и беги, куда — неважно. Главное беги.
И Остикус рассказал все, что знал о сумрачной стороне. С каждым его словом Второму становилось все больше не по себе, в конце рассказа он и вовсе почувствовал себя так, будто уже умер.
— Я не только слышал о сумраке, я там был, чтобы проверить, правда ли то, о чем говорят. Юные не дружат со здравым смыслом и любят пощекотать себе нервы, я не был исключением.