* * *
Когда Второй вернулся, котелок уже бодро булькал над огнем очага, распространяя по дому сильный травяной запах, от которого кружилась голова и клонило в сон.
— И зачем я ходил за водой? — возмутился он, глядя на кипящее варево и понимая, что его провели, найдя повод выставить из дома. Он бросил тревожный взгляд на Рейна, но тот по-прежнему спал, вполне живой и невредимый, только голова его теперь покоилась на подушке, из наволочки которой торчал пучок травы.
— Твоя вода пригодится позже, — успокоил Остикус. Открыв сундук, он достал еще одну подушку и одеяло, положил на вторую лавку и произнес: — Устраивайся. Здесь будешь спать ты.
— Да не буду я спать! — возмутился Второй, такой поворот событий ему совершенно не нравился.
— Ты хочешь его спасти? Тогда делай что велено.
Второй тут же закрыл рот и взялся расстилать одеяло.
Остикус, помешав варево, осторожно понюхал ложку, затем снял котелок с огня и, вылив туда принесенную Вторым воду, зачерпнул немного отвара в кружку. Прежде чем вручить ее Второму, произнес:
— Слушай внимательно. От того, как хорошо ты запомнишь мои слова, будут зависеть жизни вас обоих, — Второй кивнул, весь превратившись в слух, и Остикус продолжил: — Место, куда ты попадешь — это не сумрак. Но оно будет на него похоже...
* * *
Место, в котором оказался Второй, было погружено во тьму. Он сделал шаг вперед — и сразу влип, задергался и почувствовал, что запутывается еще сильнее.
«Если что-то пойдет не так — не паникуй, соберись, оцени ситуацию», — всплыли в памяти слова Остикуса. Второй сделал глубокий вздох и попытался расслабиться. Хоть и не сразу, но у него получилось. А потом темнота начала редеть... и Второй похолодел, увидев, что все пространство вокруг заткано паутиной. Толстые полупрозрачные нити были везде, и часть из них уже опутала Второго.
Стараясь не вертеть головой, чтобы не влипнуть еще сильней, он осмотрел себя, насколько это было возможно. В душе затеплилась надежда — если действовать осторожно, можно постараться выбраться.
Медленно, очень медленно, он освободил правое запястье, затем также медленно отвел локоть в сторону… и тут же приклеился к соседней нити. Сердце дернулось, словно перепуганная птица. Замерев, Второй дал себе успокоиться. А затем начал все сначала — освободил увязший локоть, потом занялся второй рукой…
Сложней всего оказалось освободить ноги — перекрестья паутинных нитей были так близки, что выпутаться никак не получалось.
Обретя наконец свободу, он принялся оглядываться по сторонам. «Ищи нож или что-то подобное». Металлический блеск клинка он разглядел почти сразу — кинжал Кремкриха обнаружился на расстоянии вытянутой руки. Проблема была лишь в том, что весь он был оплетен паутиной, прикасаться к нему был не только опасно, но и мерзко.
Однако другого варианта не было, и Второй, сделав осторожный шажок между скрещенными нитями, принялся медленно и аккуратно освобождать рукоятку от паутины. Наконец ему это удалось. Он выдернул кинжал, рассекая нити, опутавшие лезвие, стараясь при этом не влипнуть заново.
«А теперь — действуй!» Второй принялся быстро кромсать паутину, расчищая пространство вокруг. Нити со звоном лопались, норовя схватить оборванными концами, но он не упускал их из виду, всякий раз успевая увернуться. Ему хотелось очистить все вокруг, останавливали только слова Остикуса: «Не отвлекайся». И он бросился напролом, понимая, что времени мало, и нужно успеть добраться до сердца этого странного места.
Он рвался вперед, прорубая путь в липкой преграде, кромсал и рубил, видя перед собой только полупрозрачные, слабо мерцающие нити. Ему уже стало казаться, что это никогда не кончится, как вдруг, полоснув по серебристому полотнищу, он вылетел на свободное пространство... и остановился, замерев с поднятой рукой. Прямо перед ним приготовился к нападению огромный черный паук: россыпь красных глаз, горящих словно адские угли, длинные черные конечности, покрытые жесткими волосками, и пасть, из которой торчат истекающие ядом жвала.
К горлу Второго подступила тошнота, колени дрогнули. Если до этого он не задумывался, как относится к паукам, то теперь понял — эти твари вызывают у него ужас. Ужас и омерзение.