— Подумаешь, мы бы тогда просто проснулись, — произнесла Хайни, дернув плечом.
— А ты уверена?
Хайни посмотрела на Остикуса и замерла.
— Но мы же просто спали, — неуверенно произнесла она.
— Я бы так не сказал, — Остикус покачал головой и обратился к Онере: — А ты чем думала? Я могу объяснить ее безрассудство — она действительно могла не знать. Но ты, дитя лесного народа, как могла ты быть настолько безответственной, чтобы подвергнуть риску не только свою, но и чужую жизнь? Я разочарован в тебе, Онере.
— Это не она, — внезапно вступилась Хайни. — Не надо ее ругать, это я сама и комнату открыла, и вынудила отдать мне половину зелья.
Онере уставилась на нее во все глаза. На ее памяти та ни разу не пыталась никого защитить, лишь нападала да кусалась. Она успела привыкнуть к такой Хайни и почти поверила, что ее уже не переделать. Как оказалось, зря.
Онере посмотрела на Остикуса — тот все еще хмурился, однако то, что пряталось за его недовольством, она разглядеть сумела. И поняла, что Хайни удивила не только ее. Впрочем, Онере была уверена, что Остикус никогда не считал Хайни безнадежной, иначе не стал бы проводить с ней так много времени.
— Ладно, — вздохнул старейшина. — Все с вами понятно.
Понимая, что орать на нее не собираются, Хайни приободрилась и насела на него с вопросами. Они были о травах, о варке снадобий, а также о том, что еще умеет делать лесной народ. В этом, как оказалось, она совершенно не разбиралась.
И Остикус рассказал, пообещав научить ее всему, чего не сможет объяснить Онере. Хайни посмотрела на Онере с интересом и согласилась.
* * *
В отличие от Хайни, Рейн и Второй вели со своим Остикусом куда более спокойный, но не менее важный разговор.
— Видишь ли, Рейн, каждый человек знает ответы на свои вопросы — они прячутся глубоко внутри, ожидая своего часа. Я хотел немного ускорить время, поэтому погрузил вас в сон, — Остикус посмотрел на него честным взглядом. — Ты действительно не помнишь, что тебе снилось?
Рейн покачал головой.
— Нет.
— Очень жаль. А ты? — Остикус обратился к Второму.
— Никаких ответов на вопрос, — ни словом не соврал тот.
— Тогда ответы вам придется искать самим, — старейшина развел руками. — Попробуйте остаться в каком-нибудь из миров подольше, а там видно будет.
— Да, надо попробовать, — произнес Рейн, и Остикус со Вторым обменялись взглядами.
— Если хотите, можете остаться здесь, в деревне.
— Спасибо, но нам нужно вернуться, — ответил Рейн. Второй с тревогой посмотрел на Остикуса. — На сумрачной стороне кое-кто нуждается в нашей помощи, — Рейн глянул на Второго. — Ты ведь не забыл о том парне?
Не сразу поняв, о ком речь, тот уставился на него озадаченно. А затем догадался, что речь идет о том, кто имеет ту же суть, что и он сам — о мертвой половинке из мира за «кровавой» дверью.
— Да, нам действительно нужно вернуться, — согласился Второй.
— Тогда помни о том, что я говорил, — сказал ему Остикус.
Второй кивнул, и они с Рейном покинули дом.
— Подожди, а как мы вернемся? — остановил его тот, когда они оказались на улице. Второй вытащил из кармана камень, обмотанный веревкой, и бросил наземь.
Остатки закатного света сменились сумраком. В ту же секунду Рейн понял, что привычному сумрачному миру пришел конец.
Глава 34. Битва
Он спал и бодрствовал одновременно. Сквозь пелену забытья пробивались обрывки воспоминаний — обжигающее чувство боли, чей-то крик, холод и ощущение потери, словно от тебя заживо отрезают часть чего-то незримого, но очень важного, того, без чего невозможно жить — твоей души. Порой, когда сознание прояснялось, он слышал чей-то шепот: «Зови его, зови, он обязательно услышит...»
Он не понимал, кого звать и зачем. И в то же время чувствовал, что знает. Это знание пряталось внутри, всплывая яркими вспышками и снова уходя в небытие. Появлялось и исчезало... появлялось и исчезало. «Зови, он услышит. И обязательно придет...» Он не знал, кто придет и зачем, но чувствовал, что это важно, пытался вспомнить, качаясь на волнах памяти, словно утлая лодчонка, черпающая воду дырявым боком.