Понимая, что сейчас на знания лесного народа рассчитывать не приходится, он обратился к тому, чем владел сам, — попытался вспомнить хотя бы одно нейтрализующее яд заклинание. В голову лез только один способ, тот самый, которым воспользовался его отец, когда он, Рейн, умер от яда твари, именуемой Тьмою. Отец разделил его душу, отделив живое от мертвого, жизнь от смерти, — так и появился Второй, который забрал себе тьму, и теперь умирал снова. Было в этом что-то настолько неправильное, настолько несправедливое и чудовищное, что Рейн, глядя на него, неподвижного и бледного, пообещал себе вернуть Второго к жизни во что бы то ни стало.
Он вспомнил, как вернул Второго в мир живых, когда тот был всего лишь тенью на сумрачной стороне. И как сам при этом превратился в тень, потому что физическое тело у двух половинок души по-прежнему было одно.
После разделения, от раны, нанесенной темной тварью, у Рейна остался шрам, — магическая преграда, собравшая весь яд и запечатавшая его в себе. Этот яд и смерть от него были отданы Второму. Шрам присутствовал у Рейна всегда, в любом мире и в любом теле. Он чувствовал его и знал, что он есть, даже не проверяя.
Вот и сейчас было также. Идея, пришедшая Рейну в голову, совсем не показалась ему безумной (разве что чуть-чуть) — он знал, что по сравнению с ядом темной сущности ядовитый сок какого-то растения — это детские игрушки. К тому же к яду Тьмы Второй привычен, тот его не убьет, зато может нейтрализовать яд экки, поскольку поглощает все, до чего дотянется. Главное — успеть.
Рейн сбросил куртку и, закатав рукав рубахи, достал кинжал (как он и предполагал, шрам оказался на месте). Быстро и аккуратно провел лезвием по черной бугристой полосе на коже, игнорируя вспышку боли и, увидев, как побежала по коже серебристая струйка, подставил под нее ладонь.
— Что это? — шепотом произнес мальчишка, но Рейн не ответил — пускаться в объяснения, когда дорога каждая минута, он не собирался.
Жидкость, льющаяся из раны, напоминала расплавленное серебро, с той только разницей, что была ледяной — ладонь тотчас свело от холода.
Рейн вылил собранное на рану Второго и прижал ладонью, прикусив губу от боли.
Концентрироваться было все сложнее, лечение требовало сил — одного яда Тьмы было недостаточно. А тут еще мальчишка, сидящий рядом и глядящий на него во все глаза…
— Как думаешь, в деревне этих паршивцев еще кто-нибудь остался? — спросил его Рейн. Исключительно чтобы отвлечь.
Тот поймал его взгляд, и Рейн слишком поздно вспомнил про талант лесного народа проникать в мысли.
— Ты хочешь есть, — произнес мальчишка чуть ли не удивленно. Хотя чему он так удивился, Рейн не понял. Вскочив, малец огляделся — на вершине склона, окружающего покрытую пеплом площадку, шуршали обгорелой листвой кусты, — Можно обойтись и без деревни. Я сейчас, — Высмотрев что-то наверху, он ловко вскарабкался по торчащим из земли корням и исчез в зарослях.
Пока его не было, Рейн еще пару раз лил яд на рану, радуясь тому, что Второй ничего не чувствует. В голове противно звенело, тело охватывала слабость — яд Тьмы постепенно отравлял и его тело, шрам нужно было срочно залечивать, вот только сил на это уже не оставалось. Выбирая между собой и Вторым, он выбрал Второго, решив, что ему помощь нужнее.
Темнота подкралась незаметно, словно кот на мягких лапах, накрыв сознание серой пеленой. Вот он прижимает ладонь к спине Второго, а мгновенье спустя мир делает кувырок, Рейн видит перед собою чьи-то глаза, серые с темным ободком по краю, затем исчезают и они, растворяясь во тьме. Зрение отключается, но все еще работает слух, улавливая звук рвущейся ткани... А потом темнота взрывается вспышкой боли, слышится чей-то крик, и реальность начинает возвращаться.
Когда сознание прояснилось, Рейн обнаружил себя лежащим рядом со Вторым, во рту чувствовался горький травяной вкус, а разрывающаяся от боли рука оказалась перевязана.
Мальчишка с перепуганным видом вглядывался ему в лицо. Почти сразу страх сменился облегчением.
— Ты как? — спросил он Рейна.
Рейн сел и потянулся к Второму.
— Кровь остановилась, — сообщил мальчишка. — Это хорошо, обычно она не останавливается.