В голове по-прежнему звенело. Превозмогая слабость, Рейн осмотрел рану Второго, разрешая надежде пустить корни — рана была ужасна, но хуже чем прежде выглядеть не стала.
— Вот, держи, — мальчишка протянул ему маленький темно-зеленый плод. Видя сомнение Рейна, добавил: — Это съедобно.
Вид зеленой штуковины доверия не внушил, но выбирать не приходилось. Потерев его об рубаху, Рейн осторожно откусил. Кисло-горький сок заставил его поморщиться.
— Ну да, не вкусно, зато силы хорошо восстанавливает, — сообщил мальчишка, внимательно за ним наблюдая. А, когда Рейн дожевал противную штуковину, вручил ему еще одну.
Очень скоро Рейн убедился, что мальчишка знает толк в растениях — слабость и звон в ушах исчезли, вернув ясность мыслям.
— Надо отсюда убираться, — произнес он.
Вечерело. Солнце клонилось к закату. Нужно было искать ночлег.
Рейн подозревал, что деревня любителей человечины пуста, но идея переночевать в одной из хижин ему не нравилась. Мальчишке она тоже не пришлась по душе, поэтому они решили устроиться на ночлег в лесу, тем более что теперь у Рейна хватало сил поставить защиту.
Их хватило даже на то, чтобы поднять Второго. Взбираться по склону вместе с ним нечего было и думать, поэтому уходить пришлось через деревню.
Это было жутко и странно — видеть опустевшие дома, брошенные вещи. Кое-где догорали костры, на которых что-то готовилось (что именно — об этом Рейн предпочел не думать). Возле одной из хижин они нашли свои походные мешки, часть содержимого которых бесследно исчезла, однако самое важное осталось (тащить их пришлось мальчишке). Ни одна живая душа не попалась им в вымершем поселении.
Выйдя из деревни, Рейн уже хотел свернуть к лесу, когда Ос предложил:
— А может, лучше уплывем? — он кивнул в сторону крайних домов, за которыми слышался плеск воды. — У них наверняка есть лодки.
Рейн рассудил, что так действительно будет лучше.
— Я гляну, — воскликнул мальчишка, срываясь с места. И вскоре вернулся, радостно сверкая глазами. — Есть лодка, идем!
И побежал вперед, указывая дорогу.
Спуск к воде оказался крутым, Рейн, прижимая к себе Второго, чудом не навернулся. Вскоре они уже плыли в крошечном утлом суденышке прочь от жуткого места. Закатное солнце окрашивало воду багрянцем, так что казалось, что это не вода, а кровь.
Зная, что звуки на реке разносятся далеко, разговоров не заводили. День выдался бурный, и мальчишка, свернувшись калачиком, уснул. Рейн монотонно работал веслами. Течение было сильным, можно было и обойтись, однако ему хотелось поскорее убраться от злополучного места. Вдруг людоедское племя здесь не одно?
Когда опустилась тьма, и небо усыпали звезды, он тоже решил отдохнуть. Обернувшись, глянул на неподвижно лежащего Второго, и на миг ему показалось, что тот открыл глаза.
Рейн задремал, а когда проснулся, небо посветлело.
Второй по-прежнему лежал с закрытыми глазами (и Рейну снова показалось, что секунду назад они были открыты). Ос тоже спал. Спустив весла в воду, Рейн отвел лодку подальше от берега и тоже погрузился в сон.
Ему снился лабиринт из высоких, в человеческий рост, кустов, в котором он искал Второго. Тот ушел далеко вперед, оставив после себя только шум шагов. Рейн бежал следом, сворачивал — шаги затихали, и он понимал, что свернул не туда...
* * *
Ос проснулся с первыми лучами солнца, оглядел поросшие зеленью берега, за которыми стеной высился лес, и указал направо.
— Давай пристанем вон туда, где камень.
Они подплыли ближе. Возле валуна росла огромная старая сосна, корни ее бугрились по берегу, словно змеи. Прикинув, как будет запинаться за них со Вторым на руках, Рейн хотел было возразить, но, увидев выражение лица мальчишки, согласился. Может Остикус этого мира и не был еще тем мудрым и всезнающим стариком, которого знал Рейн, но он уже успел спасти ему жизнь, а потому Рейн решил прислушаться.
Позже он понял, что оказался прав — место около камня оказалось непростым.
— Что это? — спросил Рейн, разглядывая выбитый на камне узор — линии на нем казались живыми и подвижными, словно клубок движущихся змей.