Пытаясь отгородиться от жалящих слов отца, Рейн чувствовал, как утекают силы. Однако, превозмогая усталость, шел вперед.
— Давайте сделаем привал, — сказал Второй, словно это почувствовал.
Ос нехотя остановился.
— Давайте, — согласился он, увидев лицо Рейна. Взгляд скользнул в сторону поросшей травой поляны. — Ух ты, красника, — воскликнул он, срываясь с места.
В результате они не только отдохнули, но и наелись от души спелой лесной ягоды.
Привалившись к стволу высокого старого дерева, росшего на краю поляны, Рейн на секунду закрыл глаза.
И тут же уснул.
В этот раз он не увидел ничего, пребывая в беспамятстве, словно укутанный большим ватным одеялом, мягким, не пропускающим ни единого звука. А когда это ощущение начало рассеиваться, в тишину стали вплетаться знакомые голоса...
— Он точно спит? — спросил Второй. В его голосе слышалось сомнение.
— Точно, — ответил Ос, — я слышу его дыхание, оно слишком медленное. Не беспокойся, он просто устал. Но меня беспокоит его рана – этот шрам, он не заживает, и через него уходит его сила. Видишь, повязка мокрая. Будь это обычная рана, я бы помог, залечил, я хорошо разбираюсь в травах, но эта штука — не кровь, и она его отравляет. Ты заметил, что он разговаривает сам с собой?
— Не с собой.
— А с кем?
— Неважно. Все это действительно похоже на отравление.
— Я не могу ему помочь, но ты ведь, как и он, владеешь магией...
— Думаешь, я не пробовал? — в голосе Второго послышалось отчаянье. — Да я бы жизнь за него отдал, если бы это помогло.
— Какая самоотверженность, — насмешливо произнес отец, окончательно разгоняя остатки сна.
— Давайте обойдемся без жертв, — открывая глаза, произнес Рейн. Он потянулся, расправляя затекшие плечи. — Умирать я пока что не собираюсь.
Он не слукавил — силы почти восстановились, и, поднявшись, он убедился, что вполне способен продолжить путь.
Компания отправилась дальше.
Эта часть пути далась Рейну особенно тяжелой. Постепенно узнавая местность, Ос то и дело переходил на бег, ловко петляя между деревьями. Пришлось ускориться и остальным, чтобы не отстать, а такой темп быстро тратил силы. У Рейна осталась только одна радость — Ульрих больше не доставал нравоучениями, просто держался рядом и помалкивал.
Вскоре уставший Рейн понял, что до конца похода с такими перебежками просто не доживет. Солнце клонилось к закату, свет его уже приобрел характерный красноватый оттенок, и Рейн понимал, что мальчишка торопится добраться до дома засветло. Но как бы ни приветствовал он его стремление, еще один привал сделать все же пришлось — Рейн валился с ног от усталости. И рухнул на траву, как только они остановились.
Знакомая ватная тишина снова окутала его сознание. На этот раз он плыл по невидимой безбрежной реке, покачиваясь на волнах. Мысли растворились в безмолвии, и вместе с мыслями растворился он сам. Исчез, будто никогда и не существовал. Исчезли запахи, звуки, ощущения, исчез даже мир вокруг…
А затем его начали трясти, сквозь пелену прорвался знакомый голос:
— Просыпайся!
Рейн открыл глаза.
Он все еще лежал на траве. Над головою в просвете сплетенных ветвей проглядывало небо. Солнце почти село, тени стали густыми и длинными.
— Просыпайся, — снова произнес Второй, — Ос говорит, что деревня совсем близко. Лучше добраться туда до темноты.
Рейн сел, чувствуя себя совершенно разбитым. Потер руками лицо и встал, ухватившись за протянутую Вторым руку. Мир слегка качнулся, но тут же встал на место, и Рейн со Вторым двинулись вслед за умчавшимся вперед Осом.