Перед этим в деревню явились те мальчишки с мечом. И со странной историей о другом мире, в котором он, Остикус, приходился им дедом, а крошка Тилли была их матерью. Их сходство с лесным народом, да и с самим Остикусом, говорило само за себя — не поверить было невозможно. Ос-младший слушал их, раскрыв рот и, когда он исчез, Остикус был уверен, что тот отправился в сумрак. Поиски ничего не дали, пришлось вернуться ни с чем.
В мире пришельцев у Остикуса не было сына, и он был уверен, что пропажа первенца — это судьба, поскольку во всех мирах должно быть равновесие. Неугомонный Ос всегда «стоял над пропастью». И в результате в нее свалился. Это выглядело закономерно, и Остикус почти смирился, но его ребенка вернули домой.
Остикус понял, что оказался на перекрестке чужих дорог и должен помочь тем, кто об этом просит.
Вопрос в другом — захотят ли нынешние гости принять его помощь.
— Кто из вас забрал смерть? — спросил он.
— Я, — ответил один из парней и посмотрел на своего спутника, по-прежнему сжимавшего в руках кружку.
Остикус достал охотничий нож, снова уселся за стол и, обведя взглядом насторожившихся гостей, произнес:
— Я знаю только один способ исправить ситуацию. Неприятный, но действенный. Но чтобы его применить, мне нужно согласие вас обоих. Вы должны понимать, на что идете.
* * *
Много слов, чтобы объяснить суть дела, Остикусу не понадобилось. Как и Рейну, чтобы озвучить свой ответ:
— Нет!
После чего Рейн мрачно посмотрел на Второго. «Только попробуй согласиться!»
Тот счел за лучшее промолчать. «Да я бы жизнь за него отдал, если бы это помогло», — выплыла из памяти фраза, случайно услышанная Рейном. Именно это Остикус и предложил — по его мнению смерть мертвой половины души должна была соединить разделенное.
— Те двое, которые были до нас… Они на это согласились? — спросил Рейн, с трудом сдерживая гнев. Его трясло от мысли о том, что Второй вот так запросто готов расстаться с собственной жизнью.
Усмехнувшись, Остикус покачал головой.
— Нет, не согласились. Один из них отреагировал также, как и ты, а второй — как он, — Остикус указал на Второго. — Не злись, я не желаю вам зла. И если бы знал другой способ, то никогда бы не предложил этот.
— Старик лукавит, — произнес Ульрих, все это время сидящий на скамье рядом с Рейном. — Просто не хочет говорить.
— Увы, нет, — ответил Остикус, разводя руками. — Если бы только я знал...
— Ты меня видишь? — удивился Ульрих.
Остикус кивнул.
— Конечно. Я ждал, когда же мой гость представится.
К удивлению Рейна, отец смутился и, слегка склонив голову, произнес:
— Я Ульрих, их отец.
— Очень приятно, — Остикус улыбнулся. — Так вот так будет выглядеть муж моей Тилли, — он перевел взгляд на своих детей, которые, наигравшись, спали в обнимку, убаюканные теплом очага. Затем вновь посмотрел на Ульриха. — Не знал, что призраки тоже способны перемещаться по мирам.
— А почему я его не вижу? — обиженно произнес Второй.
— Думаю, потому что он не хочет, — ответил Остикус.
И Ульрих сдался, махнув рукой, ответил:
— Ладно.
Второй моргнул, хотел что-то сказать, но передумал.
— Этот мир очень странный, — произнес Ульрих. — Обычно сын меня не видит, — он посмотрел на Рейна, — хотя я всегда рядом.
— Так почему ты решил, что я лукавлю? — спросил Остикус.
— Потому что мне показалось, что так оно и есть.
— Но я действительно не знаю иного способа. И раз уж так получилось, возможно, тот, кто произвел разделение, знает и способ исправить ситуацию? — произнес он многозначительно.
— А нечего тут исправлять, — сердито произнес Ульрих. Разделенное не соединить, тут и гадать нечего. Но смерть мертвой половины, возможно, могла бы вернуть моему сыну тело, которое он так бездарно потерял.
— Хватит! — произнес Рейн. — Не обращайся с Ранмаром как с пустым местом! Он — это я! И я никогда...