— Ладно, хватит дурака валять, хозяин ждать не любит. Грух, иди помоги. Двинь ей как следует и вяжи, и без того задержались.
— Да ладно, зато с подарком приедем, — ответил один из всадников, спешиваясь и снимая с пояса моток веревки. — Деревенские-то отбиваются. Может и не удастся никого схватить, а эта сама в руки прыгнула.
Он попытался подойти, и тут же, заорав, выругался, отскакивая назад — платье не помешало девчонке пнуть его в колено.
— А вдруг это парень переодетый? — произнес другой каратель, глядя на пленницу сальным взглядом. — Надо бы проверить. А то привезем хозяину пацана — тумаками не отделаемся.
Всем идея понравилась, и остальные тоже покинули седла.
Понимая, что последует дальше, Рейн выскочил из засады, запустил огненным шаром в того, кто держал девчонку, затем в его приятелей. Старший оказался не промах, отразив удар силовым щитом, впрочем, довольно слабеньким. Каратели, выхватив мечи, бросились на Рейна, и тот сделал первое, что пришло в голову — огрел их заклятьем ужаса. От воплей, накрывших поляну, зазвенело в ушах. Визжа и завывая, стервятники бросились кто куда.
Девчонку, как и было задумано, заклятье не задело. Не теряя времени на благодарность, она уже неслась к деревне, петляя меж стволами, словно заяц. Рейн бросился за ней.
Он догнал ее почти у самых домов, перед зарослями ольховника. Сбил с ног, прижал к земле и рявкнул:
— Имя!
Вопрос оказался на удивление глупым — Рейн понял это, увидев лицо девчонки вблизи. Он не помнил своей матери, но ее портрет в отцовском медальоне навсегда врезался в память. И сейчас девчонка с теми же чертами лица, с такими же светлыми волосами, только очень сердитая, смотрела на него, хмуря брови.
Рейн понятия не имел, что в глаза лесному народу лучше не смотреть. Словно рыба, он попался на крючок цепкого взгляда, проникающего в самую душу. Даже и не пытаясь вырваться, девчонка смотрела на него, изучая, словно не она, а он, Рейн, был сейчас в роли пленника. И наконец произнесла:
— Кто такая Хайни?
Голос звучал как будто со стороны. Вопреки собственной воле, как будто за него говорил кто-то другой, Рейн ответил:
— Ты.
— Чушь какая, — оттолкнув его, девчонка поднялась, — я не Хайни, я — Онере. Будем знакомы, — она протянула руку.
Рейн ее принял. Мир все еще кружился в бешеном хороводе, и помощь оказалась кстати.
Рейн потряс головой.
— О, я, кажется, малость перестаралась, — без особого сожаления произнесла Онере. — Остикус вечно меня ругает за такое, как будто я нарочно. Ладно, ты как? Нормально? Тогда я побежала.
— Постой, — Рейн схватил ее за руку. — В деревню нельзя, там опасно.
— Эй, убери руки! Ты кто вообще такой? — Онере попыталась вырваться.
— Я твой брат, и я обещал отцу тебя защитить.
— Какому отцу? Что ты несешь?!
— Что непонятного? Сказал же, я твой брат!
— Нет у меня никаких братьев! И отца нет. Только мать. Мальцам свои небылицы вешай, дылда пучеглазая. И клешни свои убери! — она дернулась, высвобождая руку.
Рейн отпустил, и девчонка покачнулась, едва не шлепнувшись наземь.
Больше всего на свете хотелось шарахнуть нахалку чем-нибудь поувесистей — память тут же подсказала заклинание Белой Смерти, способное мгновенно превратить вредную пигалицу в горстку пепла. Применять его Рейн конечно же не стал.
Онере окинула его изучающим взглядом.
— Ладно, не знаю, что за ерунду ты тут наплел, но мне сейчас некогда. Если хочешь, идем вместе, только не мешай, — она развернулась и бросилась сквозь кусты.
* * *
День Онере с самого начала выдался странным. С начала ее разбудил старейшина с дурацким поручением сходить за разрыв-травой, хотя даже ребенок знает, что осенью от нее никакого проку.
Затем возле деревни обнаружились всадники, один из которых, как оказалось, владел магией.