– Ты сохранил свою копию? – вздохнула я.
Он проследил за моим взглядом и улыбнулся нашему селфи.
– Да, конечно. Почему бы и нет? Это было единственное, что ты отправила мне после моего переезда.
Я не знала, что меня больше тронуло, тот факт, что он хранил фотографию все эти годы, даже годы молчания, или тот факт, что она висела в его офисе на стене, когда моя была спрятана в коробке.
– Это была хорошая ночь, – прокомментировал он, все еще глядя на нас молодых.
– Довольно хорошая, – согласилась я.
– Но после все пошло наперекосяк.
Я вздрогнула.
– Мы можем сменить тему?
– На какую? – он наклонился, так что его тело было в нескольких дюймах от моего. Он сложил руки вместе и положил их на стол, в то время как одна из его ног выступала снизу и касалась моей. Мы были так стиснуты в крошечном офисе, что я чувствовала, как мы вдыхаем друг друга.
– Например... эм... – я должна была сосредоточиться. – Зачем везти меня через границу штата? Ты мог бы просто рассказать мне о своем ресторане. Я бы поверила тебе.
– Но ты бы не увидела, какие у меня отношения с моими сотрудниками. Ты бы не увидела моих посетителей, и всех постоянных клиентов, которых я люблю.
Отношения с Ханной, он имеет в виду.
– Я бы поверила всем этим вещам, даже не видя их, – возразила я.
Он глубоко вздохнул и опустил руки, ударяя пальцами по поверхности стола.
– Я хотел показать тебе, что даже если я был здесь, я все равно думал о тебе каждый день, – он указал на фотографию. – Я смотрю на эту фотографию каждую смену. Я просто сидел здесь и мечтал увидеть тебя снова. Задавался вопросом, что ты делаешь, с кем ты, – его голос стал глубже. – Или встречаешься ли ты с кем-то.
– Ты мог просто позвонить мне и спросить, – прохрипела я. – На самом деле, ты мог бы даже навестить меня.
– Видишь это? – он жестом обвел кухню. – Это то, что я сделал, чтобы измениться. Как только я переехал в Чарльстон, я смог попрощаться с Джесси, который продолжал трахать все, и саморазрушать себя. Конечно, когда я впервые попал сюда, я все еще пытался быть таким же крутым, каким был. Я убегал из дома, выпивал, а однажды я даже накурился чем-то с примесью какого-то дерьма, и был на грани того, чтобы просто покончить со всем этим.
– Что? – я ахнула.
Он кивнул.
– Тогда мой отец достучался до меня. Он записал меня на терапию для борьбы с гневом и выпивкой. Сначала я ненавидел это, но эта же группа дала мне мою первую работу в качестве официанта. Вскоре я понял, что вкладывать все свое беспокойство во что–то продуктивное было хорошей идеей для меня. Через короткое время я стал трудоголиком и понял, что позитивность – это все, что мне нужно, чтобы стать лучше. Я нуждался в хороших вещах в своей жизни, чтобы не допустить, того что я снова стану плохим.
– Так вот почему ты отгородился от меня? Почему ты перестал звонить мне и перестал отвечать на мои звонки? Потому что я не была хорошим влиянием? – это самое бредовое из всего бредового, что я когда-либо слышала.
Он закрыл глаза.
– Нет. Я отгородился от тебя, потому что боялся, что если не сделаю этого, я захочу вернуться и быть с тобой.
Мир действительно перестал вращаться на этот раз. Однако, в отличие от кануна нового года, этот мир был полон истерических криков. Я не могла понять, был ли это хороший крик или крик чистой ярости.
Его глаза потемнели.
– Я не мог вернуться назад. Я не мог вернуться к парню, которым когда–то был. Злому парню. Безрассудному парню. Я просто не мог.
– Так зачем вернулся сейчас? После стольких лет? И зачем приходить на работу в мой магазин, когда ты явно можешь себе позволить не работать в БэтлФоллс вообще, – я махала руками в воздухе, двигаясь по кругу его гигантской кухни.
Он глубоко вздохнул.
– Ты никогда на самом деле не видела мою маму.
– Ага, видела.
– Нет. Ты видела лишь часть ее, – ошарашил он меня. – Ты видела только то, что она хотела, чтобы ты увидела. Как сегодня.
– Она была больна и одинока, – твердо сказала я.
– И она показывала свою хорошую сторону, – спокойно ответил он. – Когда тебя там нет, ты не слышишь, как она называет меня идиотом, ошибкой или тупым каждые пять минут. Ты не слышишь, как она кричит на меня и обвиняет меня в том, что отец так никогда и не вернулся. Она мастер-манипулятор, и она заставляет тебя поверить в то, что она хочет.
– Но я слышала, что она прекратила... – я позволила своему голосу сникнуть, не желая говорить слова вслух.
– Использовать людей? – предложил он.
– Да, – прошептала я.