Он замечал мой восхищенный взгляд, обращенный на витрину с красивой подвеской на цепочке, в которой меня привлекла роскошная, идеальной формы нежная жемчужина. Пока я торчала в примерочной, перебирая шелковые платья и сарафаны, он вернулся в ювелирный отдел и купил то, что мне приглянулось. Вечером, не прерывая переписки с парнями в телефоне, он просто бросил спокойно:
- На столе коробка лежит. Это тебе.
Я уже перестала удивляться, но каждый раз с предвкушением разворачивала коробочки, свертки, с трепетом принимала цветы. Я ощущала себя любимой.
Посмеиваясь над смешным моментом в комедии, я гладила чуть жестковатые волосы своего парня, пропуская пряди сквозь пальцы, а он почти урчал от удовольствия. Мы лежали рядом на его кровати. Вдруг рука Никиты, которая изначально была на моей талии и поглаживала обнаженную полоску кожи на животе, медленно поползла под тонкую блузку, и я вздрогнула от неожиданности. Раньше он никогда себе этого не позволял. Замерев, опять подумала о своем решении впервые заняться любовью со своим парнем на Бали, и густо покраснела. Было волнительно и страшно. Но очень хотелось попробовать. Никита поспешно отодвинулся и убрал руку совсем.
- Извини, - прошептал он, уткнувшись в мою шею, отчего до поясницы рванули мурашки. Мне очень нравилось, когда он так делал. Потом поднял на меня свое красивое лицо. Голубые глаза смотрят виновато, но в них еще плещется желание. Я поцеловала его в щеку, проведя пальцем по линии его челюсти, втягивая ставший родным и привычным его аромат. Спряталась от смущения. Мне и самой хотелось большего, но обстановка в доме Никиты с его вечно любопытной мамой и умирающей бабушкой в конце коридора как-то не располагала на подобное.
- Я в туалет. – Решила умыть лицо, чтобы хоть как-то охладить жар на щеках.
Немного освежившись и придя в себя, я пошла было обратно к Никите, но вдруг за дверью, где жила его бабушка, услышала музыку. Знакомая мелодия ворвалась в уши, на миг унося из действительности в мир оглушающей музыки.
- Ничего себе, бабушка… - изумилась я вслух. – «Kings of leon» слушает…
Вокалист как раз пел припев одной из моих любимых песен «Sex on fire», я явственно слышала каждый тон и звук электрогитары, ведь что говорить, я знала эту песню наизусть. Каждая фраза песни заставляет зардеться от смущения. Лучше никогда не заниматься переводом песен, если не хочешь потом сгорать от неловкости, когда слушаешь такие песни в чужом присутствии.
Странное чувство скомкалось в груди, стянулось в узел. Рука сама собой потянулась к ручке, навстречу музыке, как я услышала голос Никиты за спиной.
- Арин, ты чего? – Непривычная настороженность во взгляде, от которой я слегка растерялась.
- Там рок играет, - ляпнула я невпопад.
- Идем отсюда.
Присмотревшись внимательней, вдруг увидела своего парня с другой стороны. Хмурый, угрюмый вид, сжатые губы, в глазах злость и… глубокая грусть. Мне стало его невыносимо жаль.
Я сделала шаг вперед и резко обняла его, сжимая в своих объятиях твердое напряженное тело. Каждая его мышца застыла, окаменела. Погладила его по лопатке, потеревшись щекой о широкую грудь.
- Мне очень жаль…
- А? – только и пробормотал он, обнимая меня по инерции в ответ, расслабляясь в моих руках.
- Жаль твою бабушку, говорю, - шепчу ему на ухо, чувствуя, как в горле першит от его печали. В эту минуту мне хочется стереть всю грусть из его глаз. Хочется, чтобы житейские перепития его не коснулись, беды обошли стороной. Мы стоим обнимаемся.
Дальше происходит нечто абсолютно нелепое и непредсказуемое.
Совершенно неожиданно дверь за спиной Никиты открылась, и из бабушкиной комнаты вышел… Кораблев.
Сначала даже подумала, что это не он, так он был не похож на привычного мне ботаника Кораблева. Ни тебе привычной хрустящей рубашки, ни зализанных волос. Даже очков нет. Поморгала, надеясь, что туман рассеется.
Светло-русые волосы растрепаны, они у него, оказалось, чуть завиваются. На нем обычные темные джинсы, свободная синяя футболка. В вороте футболки… краснеет засос. Он уставился на меня во все глаза, а я на него. Продолжая обниматься с Никитой. Успела разглядеть каждую зеленую крапинку в его глазах, прежде, чем он метнул свой острый взгляд на Никиту. Тот его, по-прежнему, не видел.