Купер бросил на Расти взгляд, который должен был превратить ее в камень. Он ринулся к выходу и даже не соизволил захлопнуть за собой дверь. Через мгновение девушка и ее отец услышали рев мотора, гравийная дорожка хрустнула под шинами, и все стихло.
— Теперь-то я вижу, что все это время был абсолютно прав на его счет, — фыркнул Карлсон.
Понимая, что она никогда уже не оправится от раны, которую нанес Купер, Расти вяло произнесла:
— Поверь мне, отец, ты ошибаешься.
— Он такой грубый!
— Честный.
— Человек, начисто лишенный честолюбия, и всех приличий…
— Лишенный притворства.
— …и, очевидно, элементарной порядочности! Он воспользовался твоими одиночеством и беспомощностью.
— Не помню точно, кто кого затащил в постель, но, определенно, он меня не заставлял.
— Так, значит, вы — любовники?
— Похоже, уже нет. — В ее голосе зазвенели слезы.
Купер подумал, что она предала его — точно так же, как та, другая женщина, Мелоди. Похоже, он решил, что Расти была лишь умелым инструментом в руках отца и занималась любовью только ради будущей прибыли. Этого Купер никогда ей не простит, он ведь даже не поверил искренним словам о любви!
— И ты все это время была его любовницей? За моей спиной?
Расти так хотелось возразить, что в свои двадцать семь она уже достаточно взрослая, чтобы не отчитываться перед отцом за личную жизнь! Но какое это имело значение? Что бы это изменило? Она обессилела, казалось, что вся радость, вся энергия, само желание жить безвозвратно покинули ее.
— Да. Это произошло, когда мы были в Канаде. Мы стали любовниками. Но с тех пор как он покинул мою больничную палату и вернулся домой, мы не виделись. До сегодняшнего дня.
— Тогда, судя по всему, здравого смысла у него больше, чем я думал. Он, по крайней мере, понимает, что вы двое абсолютно несовместимы. Как большинство женщин, ты смотришь на ситуацию сквозь розовый туман всей этой лирики… Ты позволяешь управлять собой эмоциям, а не разуму. А я-то думал, ты выше этой женской слабости.
— Ладно, отец, все так. Но я ведь и есть женщина! И мне присущи все слабости, равно как и все сильные стороны, свойственные женщинам.
Карлсон встал и прошелся по комнате, потом приблизился к Расти и примирительно обнял ее. Она по-прежнему опиралась на костыли, поэтому отец даже не заметил, как все ее тело напряглось, словно противясь этому проявлению чувств.
— Как я вижу, мистер Лэндри снова огорчил тебя. Он — действительно редкий мерзавец, раз сказал о тебе такое. Тебе будет лучше без него, Расти, поверь мне. Однако, — оживленно продолжил Карлсон, — мы не позволим несговорчивости этого подлеца помешать нам провернуть выгодную сделку. Я собираюсь претворить наши планы в жизнь, несмотря на все его возражения.
— Отец, я тебя умоляю…
Карлсон приложил палец к губам дочери:
— Тсс, ничего не говори. Давай не будем больше ничего сегодня обсуждать. Завтра ты почувствуешь себя лучше. А сейчас ты слишком устала, утомилась эмоционально. Все-таки мы слишком поторопились с этой операцией, не стоило проводить ее сразу после авиакатастрофы. Совершенно очевидно, что сейчас ты сама не своя. На днях ты придешь в себя и будешь моей обычной любимой Расти. И я надеюсь, что ты меня не разочаруешь.
Отец поцеловал девушку в лоб.
— Спокойной ночи, моя дорогая. Да, и посмотри это предложение. — Карлсон вынул папку с бумагами из своего кожаного портфеля и положил ее на журнальный столик. — Зайду завтра утром, не терпится узнать твое мнение.
После ухода отца Расти заперла дверь и вернулась в спальню. Она утомленно опустилась в горячую пенистую ванну — четко следуя советам врача, наказавшего каждый день делать водные процедуры для больной ноги. Затем вытерлась и нанесла на кожу ароматный лосьон, но даже после этого ее тело все еще хранило следы страстных ласк Купера.
Между бедер Расти разливалась сладкая боль. Одна из меток возлюбленного все еще розовела на ее груди, словно несмываемая татуировка. Губы были воспаленными, опухшими — девушка чувствовала это каждый раз, когда облизывала их.
Смотря на себя в зеркало, Расти признавала, что Купер был прав. Она действительно выглядела так, словно только что участвовала в самых беспутных любовных играх.
Кровать казалась огромной и пустой, словно футбольное поле не в сезон, а постельное белье все еще сохраняло запах Купера. Перед мысленным взором Расти пробегал каждый момент из всех, что они провели сегодня вместе — даря неземное блаженство и получая взамен самое восхитительное наслаждение, ведя этот причудливый эротический диалог. Даже теперь хриплые, непристойные словечки Купера эхом отзывались в ушах девушки, заставляя ее тело трепетать.