Ёля коснулась пальчиком своего носа и услышала — «ахз», к губам — «лоп». Девушка старалась запомнить каждое новое слово, благо незнакомый язык оказался не слишком сложным, местами даже примитивным. С глаголами труднее — сил изображать действия не было, да и мысли уносили Ёлю не в ту сторону. На фоне слепой темноты мелькало лицо Гара — девушка фантазировала. Ей казалось, что он большой, словно медведь, и ещё у спасителя львиная грива — густые, волнистые, тяжёлые волосы — не всякий мужчина с такими справится. Жаль, у Ёлки больше нет её локонов. Больная Ёля превратилась в измученное существо с жиденькими волосёнками и проплешинами вместо прежней шевелюры. Пришлось подстричься. Этот день она вспоминать не любила. После Ёлке начало казаться, что Януш к ней резко охладел. Девушка никогда не видела Яна, но точно знала — он безумно красив. Точёные черты лица, всегда идеальная стрижка, ухоженная короткая борода и очки ему наверняка очень шли. А Ёля… Ёля стала лысой. Она положила ладонь себе на голову и забыла как дышать — длинные волосы на месте. Всклокоченные, запутанные, грязные, но, чёрт возьми, они были!
— Господи… — тихо выдохнула.
Ёля судорожно водила руками по волосам и не верила, что такое возможно. Сколько она в этом непонятном месте, мире — неделю или чуть больше? Не могли они за это время отрасти! Девушка устала от темноты и непонимания, от бесконечной вереницы вопросов и отсутствия ответов. Хотелось обратно в палату. Пусть там пахло смертью и страхом, пусть каждый звук отдавал пустым эхом, но во всём этом есть определённость. Ёля больше не хотела думать, случится приступ страшной головной боли или нет. Пусть случиться, пусть! Это хоть какое-то напоминание о том, что всё вокруг не галлюцинация. Из глаз хлынули слёзы, а через мгновение она уже прижималась щекой к тёплой мужской груди. Огромные ладони Ансгара гладили её спину, Ёлка теряла всхлипы в бешеном бое сердца своего спасителя. «Здесь» у неё нет никого, кроме Гара.
Сегодня Ёля снова не позволила Ансгару лечь на полу. Она чувствовала себя спокойнее, когда он сопел поближе к ней. Мужчина, как и прошлый раз, устроился в ногах. Он так и не дал ей прикоснуться к своему лицу. Ёлка не понимала, почему спаситель прятался, но, в конце концов, не так уж важно, как выглядит этот человек — ей с ним детей не крестить.
Сон не торопился к Ёле. Родной город — София — теперь казался слишком далёким, даже нереальным. Улочки таяли в памяти. Скверы, парки, соборы, дом, где она выросла, и люди, к которым привыкла — всё далеко. Мама… Как она там?
Ёлка вздрогнула от внезапного стона Ансгара. Мужчину явно что-то мучило — он спал беспокойно, ворочался, мычал, а теперь и вовсе чуть не взвыл. Девушка слышала походку Гара — он хромой. Собравшись с силами, аккуратно перебралась на половину кровати, где спал мужчина. Соблазн коснуться лица Ансгара был послан к чёрту. Сама не зная зачем, девушка провела ладонью по его бедру. Страдания Гара, словно важные слова, затерявшиеся в праздной беседе, будто пьяный хохот, услышанный трезвыми ушами. Девушка тихо шикнула и убрала руку.
— Как в огонь угодила, — шептала Ёля, тряся обожжённой конечностью. — Спасибо, Искра Ивановна, наградила, так наградила, — обратилась к старушке, словно та стояла за спиной.
Если уж верить в чудеса, то всей душой. Ёлка вдохнула и накрыла ладошкой больную коленку мужчины. Забирая страдания, она дрожала от нахлынувших ощущений. Голова кружилась, в горле собрался тугой комок, а желудок норовил избавиться от ужина, но Ёля терпела. Теперь девушка поняла, как Искре Ивановне удалось снять приступ головной боли. Во рту появился неприятный металлический привкус.
Пробуждение Гару совсем не понравилось — он проснулся, когда Ёлку стошнило на шкуры. Растерянный, взволнованный, он убирал безобразие, недоумевая — что могло произойти? Вечером девочка выглядела неплохо, да и аппетит хороший. Может, жар после посиделок на крыльце или попросту объелась? Она так жадно ела кум-кум. Захлёбывалась соком, вздрагивала. Ансгар хорошо знал, чего стоит пища с большой голодухи. Он помнил отвратительное чувство собственной никчёмности, когда во рту появлялся вкус чёрствого хлеба, который уже не надеялся ощутить. Война это не только доблесть, а перед пустым брюхом все твари дрожащие, будь ты королём Шинари или нищебродом.
Пока мужчина возился с перепачканным мехом, девушку стошнило ещё раз — это уже никуда не годилось. Ансгар плеснул в котелок воды из бочки, развёл огонь, оделся и, прихватив с собой нож, вышел из дома. Осенняя ночь в самом разгаре, гоняла по тёмному небу тучи и неприветливо ворчала вороньём в лесу — туда-то и нужно Ансгару. Он срежет кору дерева Рухару — отвар избавит девочку от тошноты, успокоит.