- Ни в чём. Всё в порядке, - продолжал гнуть свою линию Том, смотря в окно, около которого они стояли.
Шулейман взял его за локоть и развернул к себе, чтобы лицом к лицу, сложнее было упрямиться и лгать. Том позволил ему это, но повёл рукой, освобождаясь от его цепких пальцев, и не произнёс ни слова.
- Повторю – в чём дело? – чётко проговорил Оскар.
Том не ответил. Шулейман не отступал:
- Мы уже давно выяснили, что мутизмом ты не страдаешь, не надо его изображать.
- Прости, - потупив взгляд, пожал плечами Том.
- За что?
- За то, что я не такой, как тебе хочется. Но я не изменюсь.
Том хотел отойти, но Оскар не пустил: удержал за тонкие, острые плечи, поставил к подоконнику и встал перед ним, преграждая путь.
- Сейчас расскажешь, почему как в воду опущенный, или мне оставить тебе одного и подождать, пока тебя не заест совесть или ещё что-то там и ты сам придёшь ко мне?
Хороший ход. Иллюзия выбора. Том не разозлился на то, что его лишают свободы выбора, поскольку итог обоих вариантов предполагал, что Оскар получит своё. Он уже устал отмалчиваться и рассудил, что правильнее поговорить сейчас, так как рано или поздно этот разговор всё равно состоится.
- Ты больше не хочешь меня. Всё пошло прахом, - озвучил Том причину своего нерадостного состояния.
Шулейман вопросительно выгнул брови.
- Почему прахом? – спросил он.
- Потому что единственный толк, который ты от меня имеешь, это секс, - Том вскинул голову, но не начинал истерику и не обвинял, просто был уверен в своих словах. – Если я тебя больше не привлекаю, моя ценность в твоей жизни приравнивается к нулю.
Наконец-то поняв, что на этот раз стукнуло Тому в голову, Оскар усмехнулся:
- Надо быть полным идиотом, чтобы иметь с тобой отношения только ради секса, если вспомнить, как долго мы к нему шли.
На Тома его аргумент не произвёл впечатления.
- Но, согласись, я больше ничего не привношу в наши отношения, кроме того, что ты со мной спишь.
- Не соглашусь, - отвечал Шулейман. – С чего ты взял, что не привлекаешь меня? – в недоумении развёл он руками.
- С твоего поведения и твоих слов. Ты сказал, что я ужасно выгляжу, это может означать только одно.
- Ничего это не означает, - парировал Оскар. – Для меня твоя внешность никогда не имела большого значения. Я называл тебя чучелом – это слово тоже имеет только одно значение, - но захотел тебя так, что замыкало мозг. Когда-то я назвал твои шрамы уродством, но тот раз был первым и последним, когда я обратил на них внимание. Меня вообще никогда не привлекали мужчины, но тем не менее я женат на тебе. Меня в тебе привлекает кое-что большее, чем тело.
- Тогда почему ты меня не хочешь? – спросил Том с непониманием и затаённой болью.
- Я тебя всегда хочу, - прямо и честно ответил Шулейман, глядя ему в глаза. Озвучить вторую часть было чуточку сложно, но он справился. – Но я боюсь сделать тебе больно.
Том удивлённо и вопросительно выгнул брови и затем произнёс:
- С задним проходом у меня нет никаких проблем. Руки, ноги, рёбра целы. Голова тоже уже зажила. Каким образом ты можешь причинить мне боль? – он искренне не понимал.
- Не знаю, - пожав плечами, снова честно признался Оскар и приглушённо усмехнулся. – Видимо, тревожность заразна. По аналогии с вампирами надо вылечить тебя как источник заразы, чтобы она не захватила меня полностью.
Обнял Тома и зарылся носом в волосы, высохшие и начавшие пушиться, кое-где завившиеся вопреки выпрямлению; поцеловал в висок. А потом нашёл его губы и поцеловал. Том с первых секунд испытал удовольствие и восторг, сравнимые с оргазмом, так он нуждался в этом, так ему не хватало ласки и контакта, которых был лишён длинные две недели. Не хватало самых вкусных поцелуев, которые вызывали зависимость как от сахара – и не запрещено, и слезть с этой иглы почти невозможно, и в мозгу что-то неотвратимо меняется в лучшую сторону от этого допинга.
- Если ты делаешь это специально, чтобы я успокоился, не надо, - сказал Том, цепляясь за рациональность. – Секс из жалости унизителен.
- А кто тебе сказал, что я буду заниматься с тобой сексом? – усмехнулся Шулейман, обжигая дыханием и звуком.