Всё-таки смог вывести Тома из себя, пошатнуть его смиренно-выдержанное равновесие. Том извернулся, высвобождаясь из оплетения его рук, и попытался отойти в сторону, выбраться из капкана, в который Оскар загнал его, зажав собой у подоконника. Шулейман снова не отпустил его, схватил, прижал и впился в губы другим поцелуем, голодным и властным.
Ребро подоконника больно давило под ягодицы. Но Том не замечал этих ощущений, по интенсивности они не шли ни в какое сравнение с тем, что переживали его рот и язык. Он целовал судорожно и сжимал пальцами ткань рубашки на плечах Оскара, будто всё ещё хотел его оттолкнуть.
Оставив алчущие, покрасневшие губы, Шулейман переключился на скулу, покрывал поцелуями лицо, повторяя между жаркими касаниями губ к коже:
- Хочу, хочу, хочу… - доказывал, что не солгал.
Эрекция упиралась в эрекцию, не оставляя Тому шансов подумать, что Оскар на самом деле не желает его. Шулейман прижимал его к себе за поясницу, целовал нежную, натянутую из-за запрокинутого положения головы кожу под нижней челюстью, отчего у Тома кружилась голова, и он хватался за Оскара уже с целью не упасть, не развалится от того, сколь силён жар. Опустился к чудесному чувствительному местечку на два пальца ниже уха, где губами можно поймать биение пульса.
У Тома закатывались глаза. Теряя рассудок, он сам уже вжимался в бёдра Оскара, толкался твёрдостью в твёрдость, задыхаясь, захлёбываясь в собственном сердцебиении, ставшем мощнее цунами.
- Пожалуйста…
Заглянув в глаза, Шулейман внял умоляющему шёпоту, взял за руку и увёл в спальню, усадил на кровать. Несмотря на все убедительные заверения, Тому въелось в голову, что Оскару не нравится его теперешнее телосложение, потому он не захотел оголяться. Перевернулся спиной и, встав на четвереньки, приспустил штаны с трусами, приглашая к действиям. Шулейман сел позади него, провёл ладонью по костлявой спине, поднимая майку к подмышкам. Ощущал рукой не только цепочку позвонков, но и все рёбра, и видел каждую тонкую кость. Какой же он всё-таки… сердце сжимается. Точно может развалиться, задохнуться, если надавить.
- Ляг на живот.
Том исполнил просьбу. Шулейман снял с него штаны с трусами, а затем майку. Понимал, что Том не разделся из-за него – для него, - и был не намерен ему это позволять. Том подогнул руки под грудь, прикрываясь, что не имело смысла, ведь он лежал к Оскару спиной. Оскар поцеловал его в лопатку и, выдавив на пальцы прозрачный гель, коснулся белых ягодиц.
Том развёл ноги чуть шире и, почувствовав прикосновение к пока ещё сжатому, пульсирующему от желания входу, с протяжным выдохом уронил голову.
- Не надо растяжки, - попросил, ощущая, что внутри уже всё ноет от нетерпения быть заполненным. – Достаточно смазки.
- После двух недель воздержания это плохая идея.
- И после трёх всё прошло нормально, - не согласился Том, желая любым способом ускорить процесс.
Ничего ему не будет от отсутствия должной подготовки, его тело и не такое переживало, и ничего – жив, здоров. Но Оскар не прислушался. Его влажные пальцы снаружи разминали мышцы, не торопясь нарушить границы тела, что было мучительно. Том шумно дышал и непроизвольно прогибался в пояснице, но больше не просил и не требовал. Добавив ещё смазки, Шулейман надавил и ввёл в него средний палец, вырвав у Тома ещё один протяжный выдох. Отодвинулся ниже и наклонился, целуя поясницу и ягодицы, пока разрабатывал его. Прибавил второй палец и, повернув кисть, надавил большим на промежность. Том вздрогнул всем телом от острого, точно электрический разряд, краткого удовольствия. Комкал пальцами покрывало.
Сняв рубашку, Оскар отбросил её на пол, спустил джинсы с трусами до колен и попросил Тома развести ноги шире. Опустился сверху и, придерживая за бедро, целуя в плечо, направил в него член. Мышцы пропустили головку и дальше, но Том будто и внутри стал меньше, ссохся, Шулейман чувствовал собой его горячую тесноту. Когда Оскар вошёл в него полностью, Том не сдержался и гулко застонал, зажмурив глаза.
- Больно? – остановившись, обеспокоился Шулейман.
Том отрицательно мотнул головой, завёл руку за спину и положил её Оскару на бедро, вжимая в себя, прося не отстраняться и двигаться максимально глубоко в нём, там, где особенно хорошо. В толстом кишечнике нет никаких чувствительных зон, но у Тома в глубине была своя собственная эрогенная точка, стимуляция которой приносила ни с чем не сравнимое удовольствие. Шулейман давно знал это, но всё равно поражался тому, что Том, такой хрупкий и тонкий, способен принять его так глубоко, что ему это нравится. Достаточно долгое первое время в такие моменты он боялся причинить Тому боль, повредить ему что-нибудь и внимательно следил за каждой его реакцией, вербальной и мимической, говорящим напряжением тела. Ведь длина прямой кишки в среднем составляет всего пятнадцать сантиметров, а дальше загиб на сигмовидный отдел, который необходимо или осторожно пройти, или довольствоваться этой глубиной и не рисковать. Оскару всегда удавалось удачно и без проблем преодолевать это препятствие, но иногда он думал о том, что насильники точно не были осторожны с Томом, и, если хотя бы одного из них природа одарила большим размером, Тому наверняка прорвали стенку кишечника ещё в самый первый раз. Это внутреннее кровотечение, нагноение, заражение крови… Каким чудом он выжил после всего, что с ним сделали?..