Тем удивительнее ввиду всего этого, что Тому нравится, когда его берут предельно глубоко, без остатка и без ограничений.
Оскар мазнул губами по скуле, поцеловал в висок, тягуче, без амплитуды двигаясь, толкаясь ещё глубже. Том и хотел бы повернуть голову и подставить губы, сам поцеловать, но не мог, мозг вскипал и плавился и был не в состоянии отдавать команды телу. Вдавил ногти в бедро Оскара, прося большего, не жалеть его и не мучить, и ахнул, получив своё через секунду. Прикусил губу и упёрся лбом в покрывало.
Разведя колени Тома своими, Шулейман сместился немного ниже, меняя угол, и у Тома в животе разлилась и скрутилась сладкая судорога от двойной стимуляции: простаты и загадочной точки в глубине тела. Оскар повернул его лицо к себе и начал отрывисто целовать, не прекращая мощных, с оттягом, движений.
Член Тома, зажатый между животом и постелью, тёрся о гладкую ткань покрывала при каждом движении, пачкая его выделяющейся от возбуждения и наслаждения влагой. От всей этой гаммы ощущений можно было улететь в космос, в темноту, и Том улетал, теряя притяжение земли.
- Я… Я… Я… - пытался сказать Том, но кислород выгорал в лёгких и на губах, а все слова разлетелись на отдельные звуки.
- Знаю, - хрипло, бархатно перебил Шулейман, прижавшись щекой к виску. – Кончай.
Приподняв Тома, просунул руку ему под живот, дабы помочь исполнить разрешающую команду, и, едва его ладонь сжала член, Тома пронзил оргазм. Переждав, пока Том расслабленно затихнет под ним, Оскар сжал его бедро, размазывая по коже его же сперму, и толкнулся в горячую глубину. Не отошедший ещё от разрядки Том заскулил от новой стимуляции, от растерзывающего движения живой твёрдости в его отёкшем от удовольствия нутре.
- Пожалуйста… Пожалуйста…
Том сам не знал, о чём просит – пощадить его и остановится или не останавливаться и дать ещё раз взорваться и унестись в открытый космос. Шулейман потянул его вверх, ставя на колени; Том верхней частью тела упал на постель, открыто встречал каждое движение, не прогибался, забыл о красоте. Оскар снова обхватил ладонью его член, помогая успеть вместе с ним. Это было лишнее ощущение, запредельное. Том схватился за его руку, пытался отцепить её от себя, но не успел. Новый оргазм прокатился по нервам жарким током, взорвал что-то в голове и, если верить своим ощущениям, с грохотом вынес барабанные перепонки. Том выгнул спину напряжённой круглой дугой, ощетинившись пиками позвонков, между вырывающимися из горла звуками хватал ртом воздух, не разбирая уже, где толчки Оскара в его теле, а где его собственные, плевками выталкивающие семя.
Том перевернулся, сев, посмотрел шало блестящим, ещё плохо фокусирующимся взглядом. Оскар протянул руку к его лицу, но не дотронулся, заметив, что пальцы испачканы в сперме. Том аккуратно взял его кисть, приблизил к себе и обхватил губами указательный палец, собирая собственное семя. Слизал всё со следующего пальца, смотря в лицо Оскара – без намёка на провокацию или что-то подобное, какой-то хитрый умысел. Вообще без умысла и без мыслей. Просто с Оскаром можно сделать что угодно, не думая, что, зачем и как это выглядит.
Замерев камнем, Шулейман наблюдал за ним с полуулыбкой на губах, как всегда с примесью усмешки. Он мог смеяться надо всем, такова натура. Но он готов был не шевелиться и не дышать, чтобы не мешать. Вычистив всё, Том поцеловал его ладонь, прижал к щеке и потёрся об неё ласковым котёнком, не отводя полного нежности взгляда. Потом отпустил, провёл пальцами по внутренней стороне своего бедра, собирая вытекшую сперму, и поднял руку ко рту, но вспомнил, что семя побывало у него внутри, что остановило, потому что тянуть её в рот как-то не очень.