- Это точно, - вновь, под нос, усмехнулся Шулейман. – Сахарный бы не зарядил мне половой тряпкой по лицу, и не разбил бы нос, и далее по списку.
- Так будешь целовать? – провокационно спросил Том, склонив голову набок, оставаясь близко-близко.
Дважды предлагать было не нужно. Но Том очень быстро отвлёкся на звуки из-за двери и поднялся с кровати:
- Пойду погуляю с Лисом.
- Разбежался!
Шулейман дёрнул его обратно и завалил на лопатки. К тому моменту, как они закончили, ни о какой прогулке, которая по большей части выступала поводом подразнить, не шло и речи. Поздно и сил и энтузиазма не осталось.
***
- Ты вообще есть собираешься? – осведомился Оскар у Тома, когда он закрыл холодильник, ничего из него не взяв.
В холодильник Том заглянул чисто механически, чтобы занять себя, пока по глотку пил воду. Развернувшись к Оскару, он сделал ещё один небольшой глоток из стакана и ответил:
- Через три дня.
- В смысле? – сощурился, нахмурился Шулейман.
- Через три дня съёмка у Карлоса. Для неё мне надо сохранить такую худобу, поэтому пока не буду есть, чтобы не поправиться, - простодушно объяснил Том.
- Ты сдурел?! – Оскар отвесил ему подзатыльник. – Ждёшь, когда органы начнут отказывать от истощения?
Получив крепкий шлепок ладонью, которого не ожидал, Том машинально втянул голову в плечи, глянул на Оскара исподлобья.
- Никакого истощения не будет и ничего у меня не откажет. Это всего три дня.
- Повторяю вопрос – ты сдурел? – чётко проговорил Шулейман. – У тебя уже дефицит массы тела.
Прежде чем ответить, Том на всякий случай отошёл во избежание повторения рукоприкладства.
- Дефицит массы и истощение это не одно и то же. У меня всю жизнь вес ниже нормы, ты сам не раз говорил, что я тощий, но я прекрасно себя чувствовал и чувствую сейчас.
- А хочешь, чтобы не прекрасно? – Оскар сложил руки на груди и начал наступать, пристально вглядываясь в лицо.
Том инстинктивно отступил, но через два шага остановился, одёрнув себя, чтобы не проявлять так сразу слабость. Шулейман подошёл почти вплотную, ожидая ответа на вопрос, и Том, выдерживая его прямой, сгибающий взгляд, сказал:
- Со мной всё будет в порядке. За три дня голода ещё никто не умер. Я в подвале три недели не ел и ничего.
- Ага, тебя всего лишь еле откачали.
- Меня еле откачали не из-за голодания. Вернее, не только из-за него. Сейчас же у меня есть неограниченный доступ к воде, меня никто не бьёт, не насилует, и меня не едят крысы. Нет никаких предпосылок для того, чтобы я оказался в больнице.
- Ты бы там не оказался, если бы решил поголодать пару дней в обычном своём состоянии, - непримиримо парировал Шулейман. – Но ты голодал две недели и уже потерял десять килограммов веса.
- В последние пять дней я ел, - мягко не согласился с ним Том. – Да, немного, и я ещё не набрал вес, но я чувствую себя прекрасно и совершенно здоровым. Правда. Не беспокойся по этому поводу, - он поднял руку и примирительно коснулся плеча Оскара.
Можно было поставить вопрос ребром: «Моё тело моё дело, буду делать так, как считаю нужным, разговор окончен». Но Том по-прежнему не хотел ссориться и придерживался избранной вчера тактики – желания научиться разговаривать как взрослый, умный человек, тоже ответственный за их отношения; обсуждать, вместе искать решения.
Шулейман не торопился отступать и признавать за Томом право на безопасный, по его словам, эксперимент над собой. Смотрел сурово, не меняя угрожающей позы, возвышался над Томом, давя габаритами. Том погладил его по плечу.
- Обещаю, если почувствую себя нехорошо, сразу прекращу диету и поем. Хорошо? Пожалуйста, не заставляй меня есть и не злись. Я знаю, что делаю, и дорожу своим здоровьем, я не буду истязать себя и рисковать.
Оскар недоверчиво сощурился. С каких это пор Том ведёт себя как взрослый, рассудительный человек, а не топает ногой и дуется? Но было похоже, что Том не умыслил что-то, а говорит искренне, держит ситуацию под контролем. В конце концов, он на самом деле крайне не любил больницы и болеть, у него были все основания, чтобы ценить своё здоровье и заботиться о его сохранности. Потому Шулейман решил в качестве исключения не наседать и доверить ему контроль над собственным телом и самочувствием.