- Я знал! – забыв и о Линне, и обо всём на свете, воскликнул Карлос, схватив Тома за щёки и смачно поцеловав в лоб. – Я как чувствовал, что мы ещё поработаем! Я так и видел тебя лицом одного проекта, у меня в голове уже есть образ! Ты будешь великолепен…
- Часовая болтовня и поцелуи входят в обязательную программу подготовки к фотосессии? – недовольно осведомился подошедший к ним Шулейман.
- Нет, - с улыбкой ответил Карлос, отпустив Тома и повернувшись к Оскару. – Но Том просто очарователен, от него невозможно оторваться. Ты не против, что я украду его у тебя ещё на одну съёмку? – он тронул парня за плечо.
Шулейман вопросительно выгнул брови и посмотрел на Тома, требуя объяснений.
- Ты не против? – Том шагнул к нему, повис на плече, подкупающе и умилительно заглядывая снизу в глаза.
Просил понять и отпустить на работу без обид и тактильно извинялся за то, что его трогал кто-то другой, напоминал «я твой!». Потом отлип, отшатнулся, рассудив, что не следует начинать ластиться – не та на нём одежда, чтобы не было неловко. От резких движений закружилась голова, и на долю мгновения взор заволокло чёрной дымкой. Том на секунду зажмурился, возвращая себе ясность сознания, развернулся и громко обратился к вернувшемуся, разговаривающему в отдалении с девушкой-ассистенткой визажисту:
- Линн! Мне нужно завить вторую половину головы.
Визажист подошёл, сведя брови, окинул Тома удивлённым взглядом.
- Я думал, ты сам закончишь с причёской.
- Сам я смыл макияж. Про причёску я ничего не говорил.
- Пойдём, - сказал Линн, взглянул на Оскара, которого до этого не заметил, и вместе с Томом пошёл к своему рабочему месту.
Выйдя на съёмочную площадку, Том ощутил странное сердцебиение. Сердце не колотилось, не пропускало удары, но… билось как-то неправильно. Неправильно, что он так отчётливо чувствовал и слышал биение своего сердца в груди и у основания горла, это ощущение рождало тревогу на уровне тела. Том отмахнулся от себя – не болит же, значит, всё в норме – и устремил взгляд на Карлоса, ожидая его указаний.
- Готовься показывать чудеса гибкости! – громко и задорно произнёс Монти. – Надеюсь, ты по-прежнему в отличной форме, - он взялся за камеру, извещая о начале сессии.
Камера щёлкала, Карлос отдавал направляющие команды и, как всегда, воодушевлённо и восторженно восклицал. Том исполнял то, что он говорил, где-то импровизировал, действуя скорее на автомате, нежели включившись в творческий процесс. Это была его работа, пусть и бывшая, и он умел её делать: правильно двигаться и замирать в той или иной позе, правильно смотреть.
Периодически на площадку на полусогнутых выходили световики, перемещали аппаратуру, по велению фотографа меняя угол падения света, и ретировались в тень. Карлос тоже подходил к Тому, объясняя не только словами, но и прикосновениями, что хочет увидеть, трогал Тома и ворочал, проводил ладонью по голой спине и торсу, не уставая вслух поражаться тем, какой он.
Шулейман, снова устроившийся в стороне, хмуро наблюдал за ними. Ему совсем не нравилось, что этот безумный итальянец трогает его Тома. То, что подобное совершенно нормально между фотографом и моделью в рабочие моменты, останавливало от того, чтобы вмешаться, но не успокаивало. Несмотря на то, что Оскар считал себя свободным от ревности и заявлял об этом всем, ему вообще не нравилось, когда к тому прикасался кто угодно чужой, не являющийся Тому родственником. В такие моменты его, словно охраняющую свою территорию собаку, на уровне инстинктов тянуло встать в стойку и безапелляционно напомнить, что это – принадлежит ему, никто другой не имеет права посягать на Тома ни прикосновением, ни неправильным взглядом, ни словом.
Да, Оскар не был ревнивцем, но был – собственником. Правильно некогда подметила подруга. Если его собственность добровольно уходила к кому-то, он воспринимал это спокойно; если же кто-то позволял себе посягнуть на его собственность, он готов был ломать распущенные руки и идти войной.
Том прогнулся назад под острым углом, уперев руки в поясницу и встав на носочки для сохранения равновесия.
- Потрясающе! – воскликнул Монти из-за фотоаппарата. – Где твой позвоночник? Он что, резиновый?