- Уже ничего, - качнул головой Том, не поднимая её и притёршись щекой к плечу Оскара. И он был честен. – Я почувствовал твоё тепло, и меня отпустило.
Шулейман, смотря на него, расплылся в прямо-таки чеширской улыбке:
- Это самое сопливо-романтичное, что я когда-либо слышал. Но мне нравится.
Он притянул Тома к себе ещё ближе и крепче, чмокнул в лоб и велел:
- Спи давай. Помнишь, куда идти, если захочешь в туалет?
- Не надо делать из меня идиота, - Том поднял голову и серьёзно посмотрел на парня.
- На моей памяти ты как минимум дважды терялся в доме в такие моменты, так что я ничего из тебя не делаю, а предусматриваю повторение нелепой ситуации, основываясь на предыдущем опыте.
Том поджал губы – на это ему нечего было возразить, потому что были прецеденты.
- Туда идти, - сказал он, указав рукой на дверь в ванную комнату.
- Умница, - произнёс в ответ Оскар и погасил свет.
***
После позднего завтрака собрались на пляж. Но перед этим необходимо было намазаться солнцезащитным кремом. Тому не требовалась помощь, благодаря развитой гибкости он мог без проблем достать везде. Но потом Шулейман всучил ему в руки свой тюбик крема, чтобы помог – он даже не попробовал намазать спину самостоятельно, предпочтя поручить это дело ближнему.
Том присел на кровать позади Оскара, подогнув под себя одну ногу, и, выдавив крем на руку, нанёс его на плечо, размазывая по перманентно загорелой коже. Это действие стало тяжёлым испытанием, почти пыткой [сладкой пыткой] – касаться горячей кожи, чувствовать плотные мышцы под ней и твёрдость костей. Чувствовать тело, так невинно и интимно.
Соскальзывая в подобие транса, Том бережными движениями размазывал крем, следя за своей рукой и телом под ней. Что-то неподконтрольное – то ли нежность, то ли желание – зрело внутри и уплотнялось. Ощущалось душным и тёплым комком в солнечном сплетении. Поддавшись порыву-необходимости, Том опустил руку и приник губами к позвонкам вверху спины, где ещё не было крема, а после прижался к ним щекой и обнял Оскара за пояс, замирая. Не смог сдержаться, эта объективно ненужная мелочь в настоящий момент была так же необходима, как следующий вдох. Казалось, нити психики расплавятся от разочарования и переизбытка нереализованной странной энергии, если не дотронется, не ощутит вкус.
Повернув голову прямо, Том свёл глаза к переносице, к цепочке позвонков, от чего всё вокруг расплылось. Провёл кончиком носа в двух миллиметрах от кожи, вдыхая запах и чувствуя почти головокружение, и лизнул снизу-вверх быстрым и широким мазком. Едва слышно хихикнул сам себе и снова прижался к спине Оскара щекой и грудью, обвив его руками за пояс.
- Прости, - засмущавшись, сказал Том.
Какая всё это глупость.
Оскар взглянул на Тома через плечо:
- Не знаю, что ты делаешь. Но продолжай.
Том водрузил подбородок ему на плечо и, поменяв позу, обхватил ещё и ногами. Вид у него был чуточку лукавый и совершенно ребяческий, глаза сверкали, и взгляд был будто пьяный. Том чувствовал себя пьяным, хотя в нём не было ни капли алкоголя. Ладно, был алкоголь – за завтраком выпил два бокала шампанского. Но с учётом плотности завтрака они были ни о чём. Ещё пять минут назад Том чувствовал себя абсолютно трезвым, а потом вдруг повело, накрыло, в мозгу заиграли пузырьки – желание прилипнуть и не отпускать. Он и прилип, и смотрел.
Шулейман извернул шею и поцеловал в губы, доказывая совпадение желаний и своё право, в трёхтысячный раз клеймя не озвученным словом: «Мой». Когда он повернулся, изловчившись при этом не разорвать поцелуй, Том поддался, позволил немного наклонить себя назад. Но потом отпихнул Оскара от себя и подскочил с кровати, продолжая сверкать глазами и улыбаться только губами. Оскар попытался поймать его за руку, чтобы вернуть к себе, но Том увернулся и капризно заявил:
- Я хочу на пляж! Мы собирались на пляж, - добавил он нормальным тоном, намекая, что ничего сейчас не будет, и он не хочет вносить коррективы в их нехитрый план действий.
- Иди сюда, - Оскар сложил ноги по-турецки и похлопал по постели.
- Нет, - крутанув головой, Том отступил на шаг назад, к двери.