В этом, на вкус Оскара, заключалось ещё одно преимущество Тома перед Джерри. Джерри даже в постели не мог полностью расслабиться и потерять контроль, в то время Шулеймана устраивала такая ситуация, это было даже забавно, когда он уже знал правду о том, с кем спит. А Том после объединения мог быть Джерри, но не переродился в него всецело, потеряв свои уникальные, воспитанные неправильным жизненным путём черты.
В том, чтобы лежать неподвижно, контролировать это, как когда-то в родительском доме под покровом ночи, было нечто пикантное, будоражащее ещё больше. Но как же Оскар мучил тем, что щадил и медлил. Том бы с удовольствием согласился, чтобы его жёстко выдрали, пусть даже позже пожалеет об этом.
- Быстрее…
Очень скоро звучащие выдохи Тома сменились громкими стонами в голос, рвущими тишину огромной ночной квартиры, срывающимися на вскрики. Шулейман повернул его лицо к себе и поцеловал в разомкнутые горячие губы, исполняя своё дневное желание, сильно ударяя сзади. Том гнулся в пояснице, выворачивал себе шею в этом поцелуе, от которого был не в силах отказаться, и ощущал, как в голове бегут вверх пузырьки кипения. Так хорошо, что хоть плачь, но вместо слёз эмоции выражали крики, что распирали грудь и горло, отдаваясь вибрацией Оскару в рот, и прорвались наружу протяжным воем, стоило Оскару отпустить его губы.
Шулейман по всем признакам понимал, что Тому осталось немного, как и он сам едва ли продержится долго, и потянулся к его члену, чтобы помочь.
- Не надо… - задыхаясь, сбито попросил Том. – Я так… - последние звуки перетекли в гулкий стон.
Потом Оскар вытер испачканную Томом простыню, бросил салфетку на пол и укрыл их обоих отброшенным одеялом. Посмотрел на Тома, ленящегося открыть глаза, разморенного и довольного, и подумал, что, как ни парадоксально и ни смешно, но в их паре действительно есть что-то от Тома и Джерри. На самом деле, вероятно, всегда было. Потому что Том, мелкий, более слабый и уязвимый по всем аспектам, доводил его самыми разными способами, начиная от нытья и тысячи глупых вопросов, и позволял себе показывать отнюдь не белый и пушистый характер и задираться, а Оскар его наказывал, но почему-то терпел рядом и прощал. Потому что Тому сходило с рук то, за что любой другой человек вылетел бы вон. Разве не подобные отношения были у мультипликационных кота и крысы?..
А сейчас Оскар и вовсе был бессилен что-либо сделать, поскольку слишком дорожил Томом, слишком увяз в нём. Он мог сколько угодно скалить зубы и грозиться расправой, но только это и мог, а Том то ли осознанно просёк фишку, то ли чувствовал и не боялся. Если бы Том расчётливо пользовался своим положением, Оскар бы пропал, встал на колени. Потому что тот, на чьих плечах больший груз чувств, всегда слаб перед их объектом. Но, вероятно, Шулейман именно потому любил всё больше и всё больше пропадал, что Том никогда не пользовался своим преимуществом, только в шутку мог сказать нечто вроде «ты меня не бросишь, потому что любишь». Том ничего не просил, до сих пор. А Оскар до сих пор, спустя год отношений и полгода брака, не мог насмотреться на Тома, когда он лежал рядом.
Какая ирония: он справился с полноценным Джерри, а перед Томом, в котором максимум пятьдесят процентов той заразы, оказался бессилен и превращался из хищника в ручного зверя.
Шулейман закурил, и Том, не открывая глаз и не поднимая головы, попросил:
- Дай мне.