Взяв штатив, он развернулся и пошёл прочь. Оставить корону на лавке Марсель не мог, быстро закрыв контейнер, он подхватил увесистый короб и поспешил за другом. Марсель проводил Тома до самого дома и на протяжении всего пути пытался уговорить его забрать корону, но Том был непреклонен в своём намерении причинить помощь.
- Марсель, до тебя у меня никогда не было друга, - серьёзно, искренне сказал Том, когда они остановились около парадной двери, - и я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Эта вещь поможет тебе: сделать операцию, получить образование… Тем более тебе придётся сначала потрудиться и продать её, всё, как ты любишь, - улыбнулся. - Не думаю, что это будет совсем просто; не представляю, кому в современном мире может быть нужна корона. Ну, кроме монархов, но у них есть свои.
По глазам Марселя стало видно, что он сдаётся, смирился с навязанной помощью, как бы ни хотел от неё отказаться, потому что Том не оставлял ему шансов.
- Я посоветуюсь с подругами Оскара, где можно её продать, и напишу тебе, - снова заговорил Том, подводя разговор и вместе с ним встречу к итогу. – Документы на неё занесу вечером или передам их с кем-нибудь из охраны.
От мысли, что документы на (мать её!) корону ему завезёт кто-то из охраны Шулеймана, Марселю сделалось совсем нехорошо. Когда они попрощались, и Том скрылся в здании, Марселю не осталось ничего, кроме как пойти со своей сверхценной ношей к остановке. Спускаться в подземку с целым состоянием в руках он побоялся, но и так было страшно, страшно от того, что держит в руках нечто, что стоит больше, чем всё, что есть у его семьи. От напряжения белели и подрагивали пальцы, которыми Марсель сжимал контейнер. Ему иррационально казалось, что все-все понимают, что в контейнере, и в каждом прохожем виделась угроза.
Вопреки своим опасениям Марсель добрался до дома без происшествий. Закрыл за собой дверь и, разувшись, прямиком прошёл в гостиную. Достал корону из контейнера и поставил на невысокий столик у дивана, давно вышедший из моды. Опустился перед ним на пол, сложил на столешнице руки и упёрся в них подбородком, смотря на украшение, поражающее воображение простого обывателя.
Невероятный, неправильный контраст. Съёмная квартира, в которой из нового была только его одежда да простенькая кофеварка, которой и не пользовался толком. Он сам, ничем не выдающийся парень, простой консультант в магазине технике без надежд на что-то большее. И сделанная на заказ царская корона, наполняющая комнату светом отборного светлого золота и чистейших бриллиантов.
Что Том за человек такой удивительный, неправильный, как эльф-подкидыш? Он так упорно хотел помочь материально и всё-таки нашёл способ сделать это, бескорыстно подарив то, что ему самому подарили. Оставалась только надежда, что Оскар не одобрит его широкого жеста и заберёт корону. Марселю было проще и дальше жить с болью и несбыточными желаниями, которые не может себе позволить, чем принять такой дар и на его стоимость изменить свою жизнь. Не продать корону и оставить её храниться у себя, чтобы не выручать деньги, он не мог, потому что в таком случае всё время на работе будет трястись от страха за неё и в конце концов свалится с неврозом или невралгией, что ещё хуже.
- А где корона? – поинтересовался Оскар, встретив Тома у дверей. – Надеюсь, не силой тебя раскороновали?
- Я подарил её Марселю, - ответил Том и снял обувь.
Шулейман вопросительно выгнул бровь. Неожиданный поворот.
- Я знаю, что это подарок, - продолжил Том, подошёл к Оскару, - но она очень поможет Марселю, а мне она ни к чему. Корона была нужна мне для одной фотосессии, и я её уже сделал, а дальше она бы просто лежала где-то без дела и пылилась. Ты же не продал бы её.
- Вообще-то, я обычно продаю ненужные вещи.
Том округлил глаза, изумлённо посмотрел на Оскара. Такое экономное поведение шло в разрез с его образом человека, крайне легко относящегося к деньгам, потому что родился в мире роскоши и иначе никогда не жил.
- Правда?
- Да, - ответил Шулейман. – С аксессуарами я всегда поступаю так, у меня есть специальный человек, которому я примерно раз в год сдаю то, чем больше не собираюсь пользоваться, и он устраивает их дальнейшую судьбу. Не вижу смысла выбрасывать хорошие, не портящиеся от носки вещи, а если бы я всё оставлял у себя, одних часов у меня была бы уже тысяча, и они бы тупо лежали годами и занимали место.
Том потупил взгляд, закусил губы, почувствовав себя неловко и очень виноватым. Его совесть спокойно пропустила то, что он передарил подарок, что само по себе некрасиво (сну совести способствовало то, что это был не значимый подарок, а блажь). Но она оскалила жадные зубы и вцепилась в горло от того, что, получается, он профукал большие деньги, которые могли вернуться в семью и транжирство Оскаром которых на него он всегда не одобрял. Тут и то, что без спроса и, главное, без зазрения совести отдал подарок, увиделось в другом свете и тоже легло на сердце тёмным грузом вины.