- Тебе идёт, - улыбнулся Том. – Не снимай. Не зря я в Испании назвал тебя королём…
Подошёл к Оскару и опустился у его ног на колени.
- Ваше высочество, - сказал и склонил голову.
Шулейман улыбнулся. Из всех людей именно от Тома неожиданно было слышать такое обращение. Но приятно. Том наклонился вперёд и потёрся щекой об его колено, взглянул снизу, из-под ресниц. Потёрся об другое колено, носом тоже, проводя ладонью вниз по щиколотке, покрытой грубой джинсовой тканью. Потом выпрямился и провёл обеими руками вверх по ногам Оскара, от ступней к коленям, от колен к бёдрам. Вытянулся и поцеловал в живот, пытаясь попасть в прорехи между пуговицами, коснуться голой кожи, что у него не получалось. Захватив пуговицу губами, Том хотел её расстегнуть, но перестарался, подключив зубы, и кругляш оторвался и остался у него во рту.
Растерявшись лишь на секунду, Том сел на пятки, продемонстрировал пуговицу на кончике языка и, спрятав её во рту, повернув голову вбок, выплюнул далеко.
- Эффектно, - усмехнулся Оскар. – Сможешь все расстегнуть?
- Ртом? – уточнил Том, и получил утвердительный кивок. – Как прикажете.
Поднялся на коленях и занялся первой сверху застёгнутой пуговицей. Расправившись с двумя, решил ускорить процесс, захватил зубами воротник пуговицы и потянул, чтобы пуговицы отлетели, раз уж Оскару не жалко рубашку. Но пуговицы не поддались. Том потянул ещё раз, рванул, крутанул, завертел головой – ещё бы зарычал.
- Не зря я тебя в начале животным называл, - не удержавшись от комментария, посмеялся Шулейман.
Том пихнул его в плечо, откинув на спинку дивана. Оскар ухватил его за плечи и потянул вверх:
- Иди сюда.
Том поднялся, сел на его бёдра лицом к лицу, молчал, разглядывал наизусть знакомые черты, но в основном смотрел в глаза. Смотрел, а у самого взгляд будто неуверенный и растерянный, ждущий, вопрошающий. Шулейман тоже смотрел, тоже молчал, с нажимом при движении вниз водя ладонями по его бокам, оставлял следы пальцев на коже под тканью футболки.
- Всё ещё нужно расстегивать? – негромко спросил Том, положив ладонь Оскару на грудь, коснулся кончиками пальцев бока пуговицы.
- Расстегивай.
Расстегнув все пуговицы, Том развёл полы рубашки, провёл ладонями по груди и животу, чувствую, как напрягается от его прикосновений крепкий пресс. Обвёл пальцами линии грудных мышц, смотря то за движениями своей руки, то в лицо Оскара. Шулейман притянул его к себе за затылок, но обманул, не поцеловал и припал губами к шее, к бьющейся артерии. Том прерывисто вздохнул и прикрыл глаза. Одной рукой продолжал хаотично, легко оглаживать торс Оскара, а в пальцах второй комкал край его рубашки.
- Ваше высочество желает… меня? – произнёс Том. Без запинки не получилось.
- Желает, - ответил Оскар с лёгким изгибом ухмылки на губах и блеском в глазах.
Задрал на Томе майку и поцеловал грудь, там, где сердце, держа его обеими руками под лопатки, чтобы не упал, вынужденно откинувшись назад. Поднялся к ключице, обвёл губами изящную костяную линию, прихватил тонкую кожу во впадинке у шеи. Том вздрогнул и закусил губы, потом наклонился вперед и поцеловал. Не моглось ему без этого, без глубоких, искусных, отчаянных, вкусных поцелуев, достающих не то что до глотки – в самые укромные уголки мозга. Никак иначе не объяснить их воздействие.
- Пойдём, - Шулейман поднялся и потянул Тома за собой.
В спальне повалил на кровать, сорвал с Тома ненужную футболку и отшвырнул прочь, накинулся голодным зверем. Когда Том остался без трусов, надел ему на голову корону.
- Упадёт, - сказал Том.
- Не упадёт.
Шулейман потянул Тома на себя и усадил верхом. Тоже сел, двигался сам, держа Тома за бёдра. Том одной рукой держал корону, второй, отведённой за спину, упирался в постель, толкался навстречу, хватая ртом выгорающий кислород, роняя с губ то громкие, хриплые выдохи, то стоны, то маты. Запыхался, задыхался, взмок, но не остановился до тех пор, пока позвоночник не скрутило ломающим оргазмом.
Том упал на смятое покрывало, дыша так, словно пробежал марафон. Немного придя в себя, посмотрел на сверкающую корону.