Шулейман от души усмехнулся:
- По каким ещё правилам? Не вбивай себе дурь в голову, ладно? Я сказал, потому что захотел сказать, а не для того, чтобы услышать соответствующий ответ. Ты мог бы вообще никогда не говорить мне этих слов, для меня это неважно. В наших взаимоотношениях твоя главная задача – не убиться, а с остальным я сам разберусь.
- Да уж, с такими «высокими» требованиями я могу превратиться в одноклеточное.
- Не превратишься. Начнёшь деградировать – дам пинка и заставлю двигаться.
Оскар подтянул Тома чуть выше, так, чтобы их лица оказались на одном уровне – и бёдра прижались к бёдрам. И, ничего больше не говоря, наклонил к себе, положив ладонь Тому на затылок, запутавшись пальцами во вьющихся волосах, и поцеловал.
Том выпал из времени, провалился в удовольствие, даруемое поцелуями. Потом резко дёрнул головой, разрывая контакт, но Оскар не отпустил, не растерялся и тут же начал покрывал поцелуями его шею. Закрыв глаза, Том выгнул горло до последнего возможного предела, подставляясь под одуряющую ласку, которую вроде бы хотел пресечь, чувствуя, как сердце пульсирует – везде. Но взял себя в руки и, упёршись в лежак, рывком поднялся, вставая на ноги.
- Нет, - сказал он и с достоинством вернулся на свой лежак, лёг на живот.
Через пять секунд на нём оказался Шулейман, придавливая своим весом.
- Встань с меня, - потребовал Том. – Я хочу позагорать. Мою бледность нужно показывать солнцу. Помнишь? Твои слова.
- Загорай сверху, я не против, - с усмешкой на губах отозвался Оскар и наклонился, снова целуя в шею.
Том дёрнул плечом, борясь с наслаждением, сгущающим уже возникшее желание.
- Ты меня зае…
- Ещё нет, - перебил Шулейман, не дав Тому договорить неприличное крепкое словцо. – Но у меня на это есть ещё целая жизнь.
- Если ты продолжишь в том же духе, то у меня возникнут определённого рода проблемы.
- Я отлично знаю анатомию и знаю твои возможности. Не беспокойся, затыкаться тебе не придётся.
Том поморщился. Слово «затыкаться» в данном смысловом контексте звучало невероятно грубо и похабно – потому что оно наиболее точно отражало суть. Оскар же не отвлекался и продолжал сладко мучить его, искусно и бессовестно подводя всё ближе к потере головы. Том повернул голову, подставляя приоткрытые губы, безмолвно прося о поцелуе, и получил его – крепкий, глубокий, дробящий мозг на элементарные частицы.
Но в один момент Том изловчился и всё же выскользнул из-под Оскара, поднявшись на ноги и спиной вперёд отходя к океану. Жёлто-оранжевые плавки топорщились, выдавая то, что его нежелание является деланным. Том не прикрывался и не смущался, поскольку кроме них на пляже никого не было, а для Оскара его реакции и так никогда не были секретом. Оскару даже не нужно было видеть или касаться, чтобы понимать его реакцию на свои действия.
- Пойду искупаюсь, - невинно сообщил Том и, развернувшись, направился к воде.
Вот же… игривый котёнок. Или чертёнок. Шулейман пока – до сих пор – не определился. Не зря он всегда ненавидел котов. Паскудные существа – но зависимость вызывают конкретную.
Оскар сел на лежаке, опустив ноги на песок и облокотившись о бёдра, и наблюдал за Томом, который уже зашёл в воду по пояс и без спешки продвигался вперёд, забавно подогнув руки, как недоразвитые крылья, и периодически проводил рукой по глади воды, будто что-то смахивая с поверхности.
Зайдя в воду по грудь, Том развернулся к берегу и долгим, ожидающим взглядом посмотрел на Оскара – ожидал, что тот пойдёт за ним, но он не пошёл и сейчас тоже оставался на месте. Отвернувшись обратно, Том сделал ещё один шаг вперёд и поплыл.
Плавал Том недолго, делать это одному было скучно и – одиноко, и он всё-таки не очень уверенно чувствовал себя в водной стихии. Когда он вышел на берег, практически у кромки воды его уже встречал Шулейман – ждал и ненавязчиво, но твёрдо намекал взглядом и всем своим видом, что теперь Том не сбежит, не получит такой возможности.
Том почти дался в объятия, с многообещающим и покорным взглядом сам шагнул близко-близко, но в последний момент перед касанием юрко ускользнул в сторону.
- Догоняй! – крикнул задорно, хлопнув Оскара по плечу, и сорвался с места, взметнув в воздух комки влажного песка.
Отбежав метров на тридцать, Том остановился и обернулся – Оскар стоял на том же месте и вопросительно и без одобрения смотрел на него.