- Догоняй! – ещё задорнее повторил Том, не обидевшись на то, что Оскар затормозил и с ходу не разделил его внезапного веселья и ребячества.
Шулейман сложил руки на груди и вопросительно выгнул бровь. Том снова крикнул:
- Давай поиграем в догонялки!
- Чего? – наконец спросил Оскар, вконец переставший понимать происходящее.
Том быстро вернулся к нему, сверкая глазами и пылая энтузиазмом.
- Давай поиграем в догонялки, - повторил неожиданное предложение, не видя в нём ничего странного.
- Напомни мне запретить тебе пить по утрам, - хмыкнул Шулейман. - Тебя от этого несёт – как настоящего ребёнка.
- Алкоголь здесь не при чём, - мотнул головой Том, - я абсолютно трезв.
- Не похоже.
- Мне хорошо, - широко и неподдельно улыбнувшись, пояснил Том причину своего поведения. - Давай поиграем? Пожалуйста… - он повис у Оскара на плече, снизу заглядывая в глаза.
Шулейман скептически посмотрел на него, а Том продолжил упрашивать:
- Я никогда в детстве не играл с другими детьми, только сам с собой. А в такие подвижные игры в одиночестве особо не поиграешь, и Феликс запрещал мне бегать по дому и тем более по улице, боялся, что я покалечусь.
- Здесь и должен растрогаться и пустить слезу? – выгнув бровь, осведомился Оскар.
- Нет, - Том не обратил внимания на укол, чуть отступил от него и потянул за руку, канюча: - Пожалуйста… Ты ведь говорил, что тоже редко видел других детей до того, как пошёл в школу. Разве ты не хочешь поиграть?
Оскар не горел желанием ударяться в детство, его больше привлекали и вполне устраивали взрослые игры и развлечения.
В дошкольном детстве он действительно редко общался с другими детьми и почти не принимал участия в нормальных безобидных играх, поскольку они ему не были интересны. Только в школе – той самой, крутой швейцарской, откуда его выгнали с некорректной и скандальной формулировкой – он играл в «догони обидчика/жертву» или – в исключительно редких случаях, которых за всё время было меньше пяти – в «убеги от обидчиков». Даже в самых привилегированных слоях общества дети остаются детьми – довольно жестокими созданиями; сверстники не принимали чужака в лице Оскара, который вдобавок не подчинялся правилам, и пытались его сломить и поставить на место. Пальтиэль не подумал о том, каково будет сыну, когда запихнул его в закрытое сложившееся сообщество. Но «еврейский мальчик» уже в детстве был не промах, потому он ни разу не плакал от обиды, а дорогим одноклассникам плакать приходилось.
- Поиграть в догонялки? – переспросил Оскар, хотя прекрасно всё понял.
- Да. Давай… - Том снова потянул его за руку.
Ей-богу – как малое настырное дитё.
- Ты хоть правила знаешь? – снисходительно спросил в ответ Шулейман.
- Знаю. Давай играть. Ты водишь, - Том едва не подпрыгивал на месте от нетерпения.
- Ладно, - наконец соизволил согласиться Оскар.
Не успел Том и шага сделать, как Шулейман схватил его и довольно ухмыльнулся:
- Попался.
- Так нечестно! – Том вывернулся из его рук, полный решимости добиться честной, настоящей игры. – Я должен сначала отойти.
- Ладно, - нехотя согласился Шулейман. – Считаю до пяти.
Том быстренько отошёл и развернулся к нему лицом, ожидая сигнала. Оскар начал отсчёт:
- Раз, два, три…
Том напрягся, готовясь к рывку, сердце уже выпрыгивало из груди, подстёгнутое ударной дозой азартового адреналина. Услышав: «Пять», он рванул вперёд, прочь, а Оскар, не медля, за ним. Шулейман ожидал, что нелепая игра закончится быстро, но всё оказалось не так просто. Бегали они примерно с одной скоростью, и ему даже удалось сократить между ними расстояние, несмотря на фору Тома, но Том был очень вёртким, он постоянно петлял и уходил от протянутой руки, когда Оскар пытался его схватить, и припускал вперёд ещё быстрее.
Том бежал, нарушая все правила «правильного» бега, перепрыгивал куски пути без конечной цели. Вскрикивал, взвизгивал от переизбытка распирающих эмоций, и выглядел и ощущал себя совершенно счастливым, способным взлететь – нужно только ещё больше разогнаться и совершить рывок вверх.