Шулейман придавил сильнее и надёжнее, чтобы не вывернулся, перехватил руки Тома и прижал их над головой. Том и так уже почти выбился из сил и, оказавшись совсем распластанным и зафиксированным, выдохнул и уронил голову, упёршись затылком в песок. Принял поражение.
Почему Оскар всегда одерживает над ним верх?
- Ты победил, - с лёгкой улыбкой констатировал факт Том.
Он не обиделся, но немного расстроился из-за того, что игра закончилась. И через паузу предложил-попросил:
- Давай поиграем ещё? Просто так.
Почему-то Шулейману не захотелось отказываться. Даже просто так. Он поднялся, протянул руку Тому и, получив и сжав его ладонь, вздёрнул на ноги. Несколько тягучих, молчаливых секунд обмена взглядами на расстоянии двух шагов, и Оскар, хитро ухмыльнувшись, совершил рывок к Тому и шлёпнул его по попе. Вскрикнув от этого, подскочив на месте и всё поняв правильно, Том, вновь разгоревшись бьющим через край ребячеством, развернулся и рванул с места. Игра началась.
Наверное, они гонялись не меньше часа. Космос давно отдыхал в тени широкого зонта, флегматично взирая на всё вокруг, уже даже Лис устал беситься и тоже прилёг, а парни всё сходили с ума.
Шулейман в который раз дотронулся до Тома на бегу, изловчился схватить, тормозя, и снова повалил его на песок. Сейчас Том не сопротивлялся. У него уже сердце выпрыгивало из груди, грудная клетка ходила ходуном; он загнанно дышал ртом, и горячее, сухое от перегрева и жажды дыхание волнами обдавало губы. Даже голова немного кружилась от резкой остановки и перехода в горизонтальное положение.
Оскар мог видеть, как неистово бьётся кровь у Тома на шее. Коснулся кончиками двух пальцев пульсирующей, ярко очерченной артерии под тонкой белой кожей, от чего Том едва ощутимо вздрогнул, обвёл контур его скул.
- Теперь ты тоже горячий, - сказал Оскар и положил ладонь Тому на лоб. – Надеюсь, тепловой удар не схватишь.
Том устало и счастливо улыбнулся и чуть повернул голову:
- Я так хочу пить.
Шулейман разделял его желание утолить жажду и перекусить был также не прочь. Они вернулись на виллу и устроились на широкой террасе на первом этаже, откуда тоже прекрасно было видно океан. Вызванная Оскаром девушка из местной прислуги принесла напитки и еду. Обхватив ладонями кокосовый орех, выступающий бокалом, Том тянул через соломку коктейль из смеси фруктовых соков и смотрел на океан, лазурный и умиротворяюще спокойный, вечный, сверкающий преломлённым солнцем.
После ударной физической встряски и эмоционального выплеска мысли текли лениво, беззвучно и незаметно повернули вспять, в память. К четырнадцати годам. С тех пор минуло одиннадцать лет. Неполных одиннадцать лет, и даже если бы продолжал страдать и болеть, не мог бы этого показывать, не смог бы сказать, потому что – сколько можно? Стыдно должно быть всю жизнь держаться за боль и прикрываться ею, какой бы сильной и ужасающей когда-то она ни была.
В этом году будет одиннадцать лет с того ноября.
Том и не испытывал необходимости или желания говорить об этом как о проблеме. Он выздоровел и отпустил. Но сейчас Том как-то остро и отчётливо осознал, что никогда не станет полностью нормальным, таким, как все люди. Даже не в плане психического здоровья.
Между ним и тем наивным и чистым четырнадцатилетним мальчиком, видевшим жизнь только по телевизору, были целых одиннадцать лет. И Том больше не был наивным и пуганным. Но интересно, что должно быть в головах людей, чтобы так поступить с ребёнком? С любым человеком.
Оскар заметил перемену в настроении Тома. Удовлетворённый живой и тёплый огонь в его глазах сменился мутной водой, за которой – опять, опять, опять – не понять, какие мысли бродят в его голове.
- О чём задумался?
- Что бы ты сделал, если бы встретил меня в четырнадцать? – серьёзно и немного отстранённо спросил в ответ Том и посмотрел на Оскара. – До всего.
Не солгал и не увильнул от настоящего ответа. Эта мысль – скорее, ощущение мысли – следовала за размышлениями о своей доле.