- Я бы точно не стал тебя насиловать, - ответил Шулейман, смотря Тому в глаза. – И в принципе не стал бы с тобой спать до твоих восемнадцати.
- Странно, что для тебя так важно соблюдение этого закона, - проговорил Том.
Он действительно был удивлён и не мог найти объяснения. Такая законопослушность не вязалась с Оскаром, его образом жизни и мышления.
- Дело не в законе, а в том, что у детей и подростков не хватает мозгов, - как всегда без смягчений высказался Шулейман. – Когда оба такие – это нормально. А когда один взрослый, другой нет – не катит и лучше не надо.
Том кивнул в знак того, что понял и принял его объяснение. Помолчал некоторое время, снова смотря на океан, и произнёс:
- Ты мог бы меня изнасиловать? – спросил серьёзно и без какого-либо напряжения.
Повернув к нему голову, Шулейман задал в ответ резонный вопрос:
- Сколько раз я повторял тебе, что я не насильник?
- Много.
- Сколько ещё раз я должен это повторить, чтобы ты усвоил? Я думал, что уже и тема навсегда закрыта.
- Я усвоил, - сказал Том и посмотрел на парня, - и тема закрыта. Но мне интересно. Один раз ты пытался это сделать.
- Но я остановился, - важно напомнил Оскар.
- Ты остановился только потому, что я случайно разбил тебе нос, - в свою очередь заметил Том.
Без раздумий и сомнений Шулейман спокойно выдал исчерпывающий ответ:
- Я бы всё равно остановился. Если бы я тебе вставил и увидел, что тебе плохо, больно и ты по-настоящему плачешь, я бы не стал продолжать и мучить тебя.
Сомнительное успокоение. Тому сложно было представить, что бы с ним было, если бы Оскар тогда успел что-то сделать. Завершено ли изнасилование или нет – не имеет никакого значения. Насильственное проникновение – даже одно-единственное – это боль, грязь, ощущение ужаса и беспомощности. Для Тома в то время это было бы смерти подобно, это был бы последний слом, он бы не пережил.
Но внезапно Тома прошило осознанием, как стукнуло по голове. Даже если бы Оскар сделал что-то в тот вечер, это бы ничего не изменило. Том бы всё равно остался с ним, всё равно считал особенным, всё равно любил. Это озарение было подобно шоком.
Шулейман некоторое время внимательно смотрел на Тома, который сидел с выражением яркого изумления на лице и широко раскрытыми глазами, и пощёлкал пальцами у него перед носом:
- Приём.
Том перевёл к нему взгляд, посмотрел безмолвно пару секунд и признательно сказал:
- Спасибо, что не ударил тогда в ответ. Я очень боялся побоев.
- Обычно я всегда даю сдачи, не знаю, что на меня тогда нашло, - усмехнулся в ответ Шулейман, не отводя взгляда от лица Тома.
Он действительно не знал. Вообще не знал, что на него нашло в тот далёкий вечер. Пришёл домой изрядно пьяный, посмотрел на сонного, как всегда мямлящего Тома, и что-то стукнуло в голову, замкнуло: хочу его взять, здесь и сейчас же. Оскар искренне не думал, что Том может быть против.
- Ты не хотел причинить мне боль? – мягко улыбнувшись, предположил Том возможную причину нетипичного поведения Оскара.
- Пусть так, - согласился тот.
Чёрт его знает, быть может, так оно и было. Что-то же заставило его остановиться, резко протрезветь, не ударить в ответ и не вышвырнуть Тома за дверь за несговорчивость и членовредительство.
Глава 3
Глава 3
Пробуждение Оскара было внезапным, спровоцированным неким непонятным ощущением, и, открыв глаза, он срезу нашёл причину. Том. Нет, Том не смотрел на него спящего, как это бывало в прошлом, но сидел на краю кровати в изножье, спрятав лицо за камерой, объектив которой был направлен в сторону окна. Комната была залита розово-лиловым утренним маревом, без единого солнечного луча и полного света, что свидетельствовало о раннем часе на границе ночи и нового дня.
Заметив движение, Том опустил камеру и просиял:
- Ты тоже проснулся! Посмотри, какой красивый рассвет, – он указал рукой в сторону окна.
- Ключевое слово здесь – рассвет, - сказал в ответ Шулейман, не впечатлённый эстетикой утра и недовольный тем, что что-то происходит в столь ранний час и ему приходится разговаривать. – Рань ранняя. Ты чего поднялся?