Когда Оскар вновь поднял камеру, Том, сознавая беспомощность и обречённость своего положения, закрыл ладонями лицо. Послышались три щелчка, оповещающие о появлении фотографий.
Шулейман фотографировал совсем не так, как Том, не для того, он не искал ракурсы, потому поза Тома ему никак не мешала. Он фотографировал потому, что захотелось сфотографировать. Просто развлекался. Но в этом желании проявлялась непонятная Тому увлечённость Оскара им, настоящее восхищённое обожание в глазах смотрящего, которое нельзя объяснить и описать словами, но не заметить невозможно. Не сразу, но Том не мог не почувствовать, не увидеть это неосязаемое, и это коробило. Тома всегда смущало и коробило, когда Оскар так на него смотрел. Потому что – кто он, а кто и каков Оскар? Том не мог избавиться от суждения, что их уровни очень различаются. Никак не мог понять, что же Оскар в нём такого нашёл. Ведь Оскар – номер один по всем возможным пунктам. А сам Том – он тоже хорош, но этого мало, разница налицо.
Наигравшись, Шулейман снял с себя камеру, повесил её Тому на шею и сунул в рот зубную щётку. Том повесил камеру на крючок подальше от источников воды и встал рядом с ним, тоже взял щётку и пасту. Поглядывал на Оскара, совершая привычные движения. Этот момент ощущался для Тома будто бы странным. Никогда прежде они не чистили зубы одновременно, стоя плечом к плечу. Вот она – семейная жизнь. Всё вместе.
Вопреки утрешнему праведному возмущению Тома вечером они всё же сели смотреть хоум-видео. Том был в шоке и ужасе от себя – от своего вида и - в особенности - от издаваемых звуков. Конечно, он знал, что громко ведёт себя в постели, но теперь это знание заиграло новыми гранями.
Ему приходилось сниматься в прошлом и смотреть записи с собой, но на этом видео и момент был запечатлён пикантный, и он не знал, что идёт съёмка. Если бы знал – вёл бы себя иначе.
Видео с самого начала заставило щёки алеть и гореть. Минуты, где он «выступал соло», находясь во власти влажного сна… Как можно так себя вести?! Какое форменное бесстыдство! И неважно, что во сне никто не способен себя контролировать, для Тома сейчас это не служило оправданием. Своё соло хотелось немедленно стереть из памяти.
Во время просмотра Том закрывал ладонями глаза, хотел провалиться сквозь землю и, когда видео закончилось, сказал:
- Мне нужен кляп и маска на всё лицо.
- БДСМ? – лениво осведомился Шулейман. – Я считаю всё это обилие кожаной атрибутики нелепым.
- Кожаная не кожаная, но что-то мне необходимо, чтобы закрыться и заткнуться, - отвечал Том, повернув к нему голову. – Как ты спишь со мной, если я так себя веду?
- Меня всё более чем устраивает. В особенности звуковое сопровождение. Так что не забивай себе голову – всё круто. Стал бы я снимать наш секс, если бы мне что-то не нравилось?
- Это неплохой способ ткнуть меня носом в мои ошибки, - высказал Том предположение, не выдерживающее никакой критики.
- Ты ведь так не думаешь? – снисходительно спросил в ответ Оскар, взглянув на него.
- Нет, - честно подтвердил Том. – Но зачем ты это сделал?
- Просто так, - пожал плечами Шулейман. – Хотелось.
- Ты мог бы спросить моего согласия, - в голосе Тома звучал лёгкий упрёк.
- Если бы я сказал, ты бы отказался. И сегодня я подумал, что это отличная идея – снять нас, чтобы ты не знал об этом и вёл себя естественно.
Шулейман отмотал видео назад и подсел к Тому, подсовывая ему экран.
- Мы отлично смотримся, не находишь? – произнёс с усмешкой, взглянув на Тома, задев кончиком носа его волосы. – Посмотри.
Том не хотел, но опустил взгляд к экрану. В самом деле, если не смотреть только на себя и не ужасаться, смотрелись они весьма неплохо, и видео имело даже возбуждающий эффект. Видимо, Оскар был того же мнения и этого и добивался – чтобы Том прозрел и проникся, поскольку он повернул лицо Тома к себе и припал к его рту поцелуем, после чего мягко опрокинул на спину.
Видео продолжало идти. Звуки с него служили фоном и смешивались со звучанием реальности.