Глава 4
Глава 4
Том лежал прямо на песке, белом и так приятно прогревающем косточки сухим жаром. Задумчиво смотрел на кольца на левой руке, держа её второй рукой, потирал большим пальцем тыльную сторону ладони. До сих пор изредка было непривычно видеть и ощущать, что кожа здесь гладкая и не изуродованная, такая же цветом, как и на всей руке.
Так много лет он боялся и избегал смотреть на свою левую кисть, а теперь она по сотне раз на дню приковывала взгляд блеском драгоценных камней и тяжестью благородного метала. Он сменил шрамы на бриллианты.
Кольца ощущались тяжестью, тянули, не давали о себе забыть. Наверное, с непривычки. Или потому, что их было два. До помолвки Том никогда не носил кольца – ни в своём виде, ни в виде Джерри не носил – и порой, на какие-то секунды, возникало желание снять с себя эту тяжесть, освободить руку.
Наверное, стоило носить только обручальное кольцо. Но они с Оскаром не обсуждали этот вопрос, а сам Том считал правильным носить оба. Ведь помолвочное кольцо тоже многое значит, оно не просто безделушка.
Но на самом деле, если быть честным с собой, тяжестью ощущалось только обручальное кольцо, практически с первой секунды, как Оскар надел его ему на палец пред лицом святого отца и всех гостей свадебной церемонии, их родных. Том понимал это. Обручальное кольцо – есть оковы, символ ограничивающей принадлежности. Птиц тоже окольцовывают. Он не мог избавиться от ощущения, что кольцо тяготит его.
Не говорил об этом Оскару и не собирался, думал, что просто пока не привык. Обязательно привыкнет, нужно лишь время. А пока Том постоянно бросал взгляды на своё обручальное кольцо, крутил его на пальце, когда Оскар не видел. Но не позволял себе его снять. Ни разу. Не хотел, чтобы Оскар увидел и решил, что он чувствует недостаточно сильно.
Том был готов прожить с Оскаром всю жизнь, не сомневался в этом ни на секунду, не лгал. Хотел этого. Но он предпочёл бы оставить всё так, как было до предложения. Просто жить вместе, быть вместе. Бракосочетание для него было лишним шагом.
Но он уже согласился – дважды, дал согласие, когда Оскар сделал ему предложение руки и сердца, и сказал «Да» у алтаря, нечего теперь думать. Согласился потому, что убедил себя в правильной мысли – что факт брака сам по себе ничего не меняет.
Но сделать эту мысль убеждением, постоянной частью себя не получалось от слова «совсем». Вся эта предсвадебная суматоха – брачный контракт, завещание, обсуждение церемонии и последующего торжества… Потом клятва быть вместе навеки перед лицом Бога, в которого Том не мог сказать, что верит, но это не делало её менее значимой; кольцо на пальце, статус супругов, официальной ячейки общества; свадебное путешествие…
Теперь всё было по-другому. Теперь, теперь, теперь… Мысль начиналась с этого слова и им и ограничивалась. Том не мог внятно объяснить, что же именно изменилось, но и не думать так, перестать чувствовать не мог.
Том ничего не знал о браке. В детстве у него не было такового перед глазами, не было и во взрослости. Его родители были женаты много лет, но вживую наблюдал их брак, жил в соприкосновении с ним Том всего лишь два месяца. Этого времени не могло хватить для усвоения паттернов, и тогда, когда жил с семьёй, у него были иные цели и проблемы.
Все знания Тома о браке сводились к заезженной фразе, которую и священник повторил: «Делить жизнь на двоих». Том понимал эти слова как: «Быть вместе всегда и во всём» и следовал усвоенному правилу. На ходу разбирался, что оно значит на практике.
Так и получалось – вместе во всём, двадцать четыре часа в сутки. И даже когда они не разговаривали и ничем не занимались, Оскар не утыкался в экран телефона/планшета/ноутбука, как делал всегда, нередко не удостаивая Тома взгляда. Том вообще не видел телефон и какую-либо другую технику в руках Оскара с того момента, как они взошли на борт самолёта, что было полнейшим нонсенсом. Оскар всё время был рядом, здесь во всех смыслах. Эта непривычная деталь его поведения только сильнее навевала на Тома ощущение, что теперь всё по-другому.
Шёл пятый день брака, пятый день на острове, и Том пока ничего не понял наверняка.
Оскар лежал рядом, но на лежаке и праздно созерцал океан и едва заметное движение лазурных вод. Том повернул голову и обратился к нему:
- Мы пробудем здесь весь месяц?