- Ты везде носишь с собой смазку?
После раздвинувшего насилу проникновения он чувствовал себя растянутым, раскрытым и уязвимым. Но эта уязвимость не воспринималась слабостью и причиной для страха.
- Везде, где она может пригодиться, - ответил Шулейман и, зубами надорвав пакетик, вернулся к Тому.
Вылил гель на пальцы, размазал его Тому между ягодиц и ввёл один палец, так, что сразу попал по простате. Том содрогнулся и уронил голову, упёршись лбом в песок. Проговорил хрипло:
- Не надо. Достаточно смазки…
Том не знал, как пережить растяжку, как выдержать отсрочку главного, ожидание, переплетённое со стимуляцией там, где всё горело и ныло от желания. Пальцев было катастрофически недостаточно – даже трёх, - но они выступали тем кусочком пищи, который способен голодающего свести с ума. Том прикусил кулак, чтобы не закричать: «Давай уже!» и не выть беспрерывно в голос. То непроизвольно, то осознанно прогибался в спине, насаживаясь на пальцы, извивался змеёй. И ему было абсолютно наплевать, как выглядит в этот момент и что такое поведение говорит о нём. Хорошо выглядит, и не говорит ничего, чего бы он не знал о себе.
Прекратив издеваться вынужденным промедлением, Шулейман растёр по себе остатки смазки. Том хотел снять плавки, приподнял бёдра, но Оскар надавил ему ладонью на спину:
- Не советую снимать.
- Почему? – не понял Том и обернулся к нему.
- Потому что попадание песка в уретру чревато воспалением и последующим лечением и просто трение нежной кожей по песку не относится к приятным ощущениям.
Не прислушаться к такому аргументированному и исчерпывающему ответу было сложно. Том только просунул под себя руку и направил член вниз, чтобы было удобнее и избежать случайного обнажения и озвученных неприятных последствий этого.
Оскар снова налёг на Тома, заключая его в полностью пассивное, подчинённое положение, и наконец-то вошел. Но Тому нравилось это подчинение, нравились укусы в загривок. В этом было что-то животное - то, от чего плавится и течёт крыша. То продиктованное природой, что толкает сдаваться, подчиняться и наслаждаться этим. То, чего никак не могло быть в природе Тома, но, кажется, было.
Ему нравилось настолько, что он мог бы об этом кричать. Нравилось, когда им владел этот человек. Никто другой.
Том схватился за руку Оскара и не отпускал её до конца. С громким стоном кончил в плавки. Шулейман не сильно от него отстал.
Шулейман надел свои плавки, вернулся на лежак и закурил. Том тоже подтянул плавки, перевернулся и сел, обхватив руками колени. Всё было здорово, кроме одного – кроме спермы в плавках. Совсем не круто, когда мокро с обеих сторон.
- Мне нужно в душ, - едва не страдальческим тоном произнёс Том. Ему совсем не хотелось никуда идти, но надо. – И плавки сменить.
- В твоём распоряжении целый океан, - Оскар сделал широкий жест в сторону воды. – Зачем далеко ходить?
- Это как-то не очень…
- Боишься, что через пару лет все будут говорить о неведомом чудовище из Атлантики, которое ты породил?
Том понял не сразу, а когда понял, подавился смешком вперемешку с попыткой поморщиться. Потому что это такая отвратительная и смешная нелепица.
- Ты можешь не пошлить? – задал он, скорее, риторический вопрос.
Но Оскар ответил по делу:
- Конкретно сейчас я не пошлил. Тебя же смущает именно мысль смыть в океане сперму.
Если подумать, то так оно и было. Тома смущала именно мысль смыть живое в живом. Но он сказал:
- Я этого не говорил.
- Тебе совсем не обязательно говорить, чтобы я знал, о чём ты думаешь. Иногда у тебя всё написано на лице, к тому же я хорошо тебя знаю.
То, что Оскар не так уж редко может читать его, как открытую книгу – вовсе не новость, это давно известный, подтверждённый опытом факт. Но Том всё же дёрнул уголком губ и произнёс:
- Не знаю – мило это или страшно.
- А что страшного? – уточнил Шулейман, подавшись к Тому и подперев рукой челюсть.
- То, что другой человек знает, о чём я думаю. От такой мысли мне становится немного не по себе.
- Страшно или нет – зависит от того, скрываешь ли ты что-то от этого другого человека – или от всего человечества.