В словах Оскара была явная доля шутки, но его внимательный взгляд заставил Тома напрячься.
Скользкая тема. Это очень скользкая тема. Том сейчас ничего не скрывал – почти. Но лучше было её свернуть. Можно было спросить – хотел спросить – «Разве ты нет? Не думаешь так?». Но Том боялся услышать «нет», что заставит его почувствовать себя плохим и виноватым за то, каков он есть. И ему ли не знать, насколько мастерски Оскар умеет цепляться к словам и вести диалог так, что в итоге ты совершенно неожиданно для себя оказываешься припёрт к стенке. Правильнее было не говорить ничего, не провоцировать продолжение разговора, в котором совсем не факт, что сумеешь выстоять.
Том не пошёл ни на виллу, ни в океан. Вместо этого снова лёг, перевернувшись на живот. Шулейман посмотрел на него раз, второй и после третьего взгляда затушил окурок и спросил:
- Почему замолчал?
Том прикусил изнутри губу и затем произнёс:
- Теперь ты думаешь, что я что-то скрываю?
Его высказывание имело форму вопроса, но по сути являлось утверждением, это было слышно.
- Пока нет. А есть повод? – резонно поинтересовался в ответ Оскар и вновь внимательно посмотрел на Тома.
В свою очередь Том на него не смотрел. Покачивал в воздухе согнутыми ногами и потирал большими пальцами тыльные стороны сцепленных ладоней, на них и смотрел.
- Нет. Но на основе моих слов можно сделать такой вывод. Вернее – сложно его не сделать, - он говорил и не оборачивался, пытался объясниться. – Я действительно так думаю и чувствую – мне не очень приятна мысль, что кто-то может знать все мои мысли. Это не значит, что у меня есть какие-то тайны. Для меня это что-то личное, о личных границах, которые необходимы каждому, в противном случае, мне кажется, человек не может быть полноценным человеком и становится кем-то без полного права на себя. И ведь есть такие мысли, которые ничего не значат, не повлияют на жизнь, но они могут навредить, если каждый будет знать абсолютно всё, что происходит у другого в голове.
Том не придумывал. Так для него и было: мысли о том, что ему некомфортно с обручальным кольцом на пальце, не имели никакого значения. Они не означали, что он хочет развестись и уйти, вовсе нет. Потому такие мысли не должны выходить за пределы головы – чтобы не ранить впустую; чтобы не породить сомнения, страх, что угодно.
Это как думать в порыве ярости на какого-нибудь человека: «Я убью его!». Это ведь не значит, что ты пойдёшь и убьёшь? Конечно нет. Просто мысли, просто работа сознания, помогающая справиться с ситуацией.
- Уверен, у тебя тоже есть такие мысли, - продолжал Том. – Например, ты наверняка хотя бы раз думал, что я тебя достал и ты хочешь от меня избавиться.
- Было дело, - сознался Шулейман.
- Вот видишь, - Том наконец-то взглянул на него, но настолько мельком, что не успел толком увидеть. – Если бы я умел читать мысли и в прошлом узнал о том, что ты так думаешь, мне бы было больно, и я бы, скорее всего, ушёл, чтобы не напрягать тебя своим присутствием. Но я не умею, и это хорошо, поскольку то, что ты так подумал, ничего не значит, ведь в реальности ты ни разу не обидел меня – серьёзно нет; ты оберегал меня, помогал, всегда был рядом, и то, в каких мы сейчас отношениях, говорит о том, что помимо раздражения ты точно испытываешь ко мне и другие эмоции, более сильные.
- И к чему была эта проникновенная речь? – осведомился Оскар, когда Том замолчал.
- К тому, чтобы ты понял, что я хотел сказал.
- Я понял. Если обобщить, ты считаешь умение читать мысли самой хреновой суперспособностью и готов ревностно отстаивать право на неприкосновенность собственных мыслей.
- Не дословно. Но в целом по смыслу верно.
- Окей, - сказал Шулейман, не ожидая, чтобы Том ещё что-нибудь добавил. – У меня только один вопрос: зачем ты оправдываешься, если я ничего тебе не предъявлял?
- Я не оправдываюсь, а объясняю.
- Это одно и то же.
- Не одно, - крутанув головой, уверенно возразил Том. – Оправдываются, когда хотят скрыть или сгладить свою вину. А объясняются, чтобы избежать недопонимания.
- Что-то новенькое. На тему семантики мы ещё не спорили. Ладно, - Оскар кивнул сам себе и повернулся к Тому. – Определения у этих слов разные, но цель одна – избежать неприятностей.