Потом вернулись на террасу, там же пообедали. Том полагал, что уйдёт отсюда только спать и то только потому, что на террасе спать будет неудобно. Но с приходом темноты кое-что вытянуло его с полюбившегося насиженного места и из дома. В вечернем воздухе разливалась живая музыка, задорно стучали кастаньеты.
Том пошёл на музыку и звуки веселья и узрел настоящий праздник жизни.
Они ведь находились в Андалусии, на земле испанских цыган. Здесь не могло обойтись без песен и танцев у костра. Конечно, танцевали не случайно зашедшие на территорию курорта люди, а профессиональные танцоры, приглашённые в качестве колоритного развлечения отдыхающих. Но в некоторых артистах текла та самая горячая и самая свободная кровь.
Чарующее пение гитары и страстные движения завораживали и пленяли. В особенности внимание Тома приковывала одна девушка. Её красная юбка билась, будто живая кровь, и в разрезе подола ритмично мелькали крепкие смуглые ноги. В каждом её движении заключалось целое страстное и драматичное мгновение под названием «жизнь», а каждый взгляд тёмных глаз – на поражение – наполнял сердце теплом этого огня. Том смотрел на неё – на них всех - завороженным и влюблённым взглядом, забывая моргать. Но влюблённый восторг в его глазах был не грехом и предательством, его покорило искусство, которое демонстрировали танцоры, кричащая, бьющая через край страсть жизни и свобода, облачённые в танец.
Когда музыка стихла, Том подошёл к той танцовщице и обратился к ней по-испански:
- Вы великолепно танцуете. Спасибо, - произнёс с улыбкой и искренним восхищением.
Стоящая перед ним девушка в красной юбке ответила такой же душевной улыбкой и словами:
- Спасибо, что оценили и не остались в стороне.
Обычно зрители в местах такого уровня были сдержанны на эмоции и похвалу и ограничивались аплодисментами в конце. Её тронул поступок Тома и его неподдельные эмоции.
Через минуту вновь заиграла музыка, шоу продолжалось. Видя, что Том другой и проникся танцем, танцовщица позволила себе вольность: с улыбкой протянула Тому раскрытую ладонь, приглашая его за собой. Том удивлённо выгнул брови, но подал руку и позволил девушке увести себя на площадку.
- Я совсем не умею танцевать, - шепнул девушке.
Но, несмотря на неумение и незнание, что делать, Тому не хотелось отказаться от этой затеи или убежать.
- В этом нет ничего сложного, - ободряюще ответила танцовщица. – Повторяйте за мной.
Смотря на девушку, Том тоже поднял и сложил руки и вслед за ней хлопнул в ладоши. Далее следовали двойные хлопки, не меньше десяти, и, наконец, пошёл танец. Движение бёдрами – получилось; разворот с отведением вперёд левой ноги – худо-бедно справился, не запутался в ногах и ни в кого не врезался.
Оскар устроился за столиком, курил и со стороны наблюдал за танцующим и веселящимся Томом, который выглядел увлечённым и счастливым. Чем бы дитя ни тешилось…
Том лучезарно улыбался и постоянно бросал взгляды на Оскара. Как будто ждал, что тот присоединится к нему, приглашал разделить с ним этот радостный и немного сумасшедший момент. На самом деле Том не ждал, понимал, что Оскар едва ли сделает это, но не смотреть едва не каждую секунду не мог.
Но Шулейман удивил: докурил, встал и подошёл к танцевальной площадке. Он не шагнул на неё, не присоединился к танцу, но, задержав на Томе продолжительный взгляд, неспешно поднял руки и начал звучно хлопать в такт музыке. Том просиял ещё больше, заулыбался шире. Теперь, когда у него появился [самый главный и важный] персональный зритель, Том начал танцевать только для него – и по-прежнему для себя. А на других свидетелей своего отжига Том не обращал внимания, не видел их. Пусть смеются, если хотят.
Обувь у Тома была неподходящая, без каблуков, которыми в текущем танце отбивают ритм, но он всё равно самозабвенно старался и едва не чечётку отбивал.
- Куда деньги засовывать? – с ухмылкой осведомился Шулейман, смотря исключительно на Тома.
Том на секунду остановился, смешно надулся, после чего показал Оскару язык, отвернулся, демонстративно и шутливо крутанув попой, и ускакал в центр площадки продолжать танцы.