Он не договорил и прикусил язык. Беспочвенная тревога – это умеренная глупость и его личное дело. Но такой вопрос – это уже идиотизм неумеренный. До такого ещё додуматься нужно – тем более во взлетающем самолёте. То ли шампанское пошло не туда, то ли волнения прошедшего дня сказались, то ли дело в том, что никогда не научится всегда сначала думать, потом говорить или делать.
Но Шулеймана неуместный и некорректный вопрос ни капли не тронул.
- Я уверен, что не погибну в авиакатастрофе, - ответил он спокойно, заведя руки за голову и сцепив пальцы на затылке. – А если погибну, то никак не смогу на это повлиять, так что и тревожиться нет смысла.
И через паузу в пару мгновений усмехнулся и глянул на Тома:
- К тому же со мной ты и твои запасные жизни.
- Да, - Том тоже улыбнулся. – Сколько у меня там жизней осталось в запасе, шесть? Одну отдам тебе.
Подумал, что, если бы самолёт падал, у него была бы именно такая мысль и единственное желание – отдать одну из своих якобы запасных кошачьих жизней Оскару, чтобы он тоже выжил, или чтобы погибли оба. Только бы не быть единственным выжившим в огне катастрофы.
Самолёт набрал необходимую высоту, перешёл на автопилот. Будто читая мысли, подошла стюардесса. Том попросил шампанского, и Оскар поддержал его желание выпить ещё, он тоже планировал продолжать.
Второй бокал Том пил медленно, смаковал, но он всё равно опустел быстро. Не сомневался, что мог бы с лёгкостью выпить целую бутылку и не заметить. Даже хотелось поругаться на Оскара за то, что выбрал именно этот напиток – перед которым невозможно устоять.
Отпив из третьего бокала, Том поставил его на столик и выглянул в иллюминатор, но за ним ничего не было видно, кроме покрывала облаков, над которыми они летели, выделяющихся более светлым цветом на фоне чёрного неба. Подперев голову кулаком, он некоторое время смотрел в беззвездное небо, после чего произнёс:
- Оскар, можно вопрос?
- Обычно ты не спрашиваешь разрешения, а сразу отжигаешь, так что мне уже страшно, - сказал в ответ Оскар, тоже поставив свой бокал на столик. – Задавай.
Том отвернулся от иллюминатора и озвучил внезапно озадачивший его вопрос:
- Почему из самолёта не видно звёзд? Я раньше не присматривался, но ни разу не видел.
Шулейман вопросительно и удивлённо выгнул брови и затем усмехнулся:
- Со дня нашего знакомства прошло семь лет, ты благополучно пережил объединение, а режим почемучки никуда не делся.
- Ты же хочешь ребёнка, вот и учись отвечать на подобные вопросы и не отмахиваться, дети постоянно их задают, - полушутливо ответил ему Том.
- Я не очень хочу ребёнка, но надо, - напомнил свою позицию Оскар. – А ты для ребёнка староват.
Том постарался не придираться к словам и не обижаться, но по выражению лица всё равно было понятно, что упрёк в том, что он староват, попал в болевую точку и расстроил. Прочитав всё и прекрасно поняв по его виду, Оскар усмехнулся сам себе – и с него – и сгрёб Тома в охапку, притягивая к себе под бок, чему Том не противился.
- Я думал, у тебя в тот раз была разовая истерия на тему: «Мы все стареем, и я не исключение», - проговорил Шулейман.
- У меня не было истерии, - справедливости ради поправил его Том. – Я просто немного волнуюсь по этому поводу.
- Тебя должен успокаивать тот факт, что я в любом случае постарею быстрее тебя.
Том опустил голову Оскару на плечо и выгнул шею, снизу смотря на него большими и преданными глазами.
- Не надо стареть.
- Эликсир вечной молодости пока что не изобрели. Но как только, я узнаю об этом в числе первых. Если доживу до этого момента.
Том выдержал паузу и сказал невпопад, потому что хотел сказать:
- К слову о возрасте. Между прочим, ты взял меня ещё ребёнком.
Оскар обнажил зубы в широкой ухмылке:
- Взял я тебя взрослым.
Том наморщил нос, но с лёгкой улыбкой. Оскар умел что угодно опошлить, и Том не мог сказать, что ему это однозначно не нравилось. Иногда это раздражало – когда шёл серьёзный разговор, и Том был на взводе, но сейчас скорее смутило.
- Я имею в виду, что достался тебе ребёнком, - пояснил Том. – Официально.
- Вот и изъясняйся правильно. Сколько ещё лет я буду тебя к этому приучать? – беззлобно возмутился Оскар – у него было слишком хорошее настроение для серьёзного раздражения – и встряхнул Тома за плечи.