Почему не пойти в комнату, где есть кровать и всё необходимое и нет риска быть застуканными за пикантным делом – или риск как минимум в разы ниже? Тому в голову не пришла такая мысль. Наверное, потому, что ему тоже неправильно хотелось остаться здесь, на кухне с открытыми окнами и дверью, где на столе лежат брошенные составляющие будущего пирога, которым он должен был заниматься…
У них было мало времени, никто не знал – сколько именно. Том не хотел тратить драгоценные минуты на основательную подготовку, пусть она для его блага. По одной слюне было сложно, туго и больно. Но Том не обращал внимания на тянущую боль в неразработанных мышцах и, закинув голову и зажмурив глаза от смеси дискомфорта и сладкого, желанного удовольствия, принимал Оскара.
Шулейман сел, обхватил его, прижал ближе, хрипло, с придыханием говоря:
- Ты такой тугой сейчас… Расслабься.
Он гладил бока и бёдра Тома, сминая пальцами. Забрался рукой под футболку, обдавая жаром кожи и лаской торс, задел напряжённый сосок, от чего Том вздрогнул. Размеренно двигался в нём, набирая темп, и принимал ответные движения Тома навстречу. Целовал и обводил языком хрупкие ключицы, частично открытые вырезом футболки.
Том сидел в немыслимой позе лягушки: на корточках с коленями у ушей; раскрытой промежностью при каждом сближающем движении касался паха Оскара. Сжимал зубы, всё равно роняя с губ рванные, судорожные вздохи, и чувствовал, как неумолимо накатывает жаркая, душная, чёрная волна, что расцветёт ослепительными цветами.
Семя горячими толчками забрызгало светлую рубашку Шулеймана, и Том, мыча сквозь стиснутые зубы и губы, продолжал механически покачиваться на нём. Когда он вставал, несколько белёсых капель упали на пол.
Устранив все следы их «преступления», Том окинул кухню ещё одним внимательным взглядом и вернулся к столу и ожидающему тесту, взглянул на Оскара, который также привёл себя в порядок.
- У тебя… - проговорил Том, показывая на себе, обведя пальцем живот. – Тебе нужно сменить рубашку.
Без лишних слов Шулейман расстегнул рубашку, скинул её и тоже подошёл к столу. Том посмотрел на него исподлобья и почему-то не мог перестать смотреть, обводил взглядом загорелое тело, с которым только что был близок, но это отчего-то не остудило, а, кажется, наоборот. Широкие плечи, грудь с мультяшной татуировкой, руки в ярких «рукавах», рельефный живот – твёрдый и горячий на ощупь, выглядывающая из-под ремня резинка трусов, под которыми…
Том сглотнул и довольно требовательно попросил:
- Оденься.
Шулейман вопросительно выгнул брови и опёрся одной рукой на стол.
- Понятно, почему раньше тебя смущала и пугала моя нагота, но сейчас-то в чём дело?
- В том, что… - Том замолчал, не зная, говорить ли и как сказать. Что с ним такое? Как подросток! – Мне нужно закончить с пирогом, а твой обнажённый торс меня отвлекает, - как есть выпалил он и неопределённо указал в сторону тумб. - Я не хочу снова…
На лице Оскара расцвела предовольная ухмылка, он медленно подошёл к Тому вплотную – и Том еле сдержался, чтобы не отшатнуться от него, как от огня или от демона. Эта реакция, прослеживающаяся во взгляде и непроизвольном мимолётном движении всего тела назад, тоже премного позабавила Шулеймана.
- Как же охренительно приятно, что от моей близости у тебя гормоны сходят с ума, - проговорил Оскар, не отводя взгляда от напряжённого и мрачнеющего от его слов лица Тома. – Ни от кого это не льстило так сильно.
Пугая, он наклонился к Тому и поймал кожей прерывистый вздох, раздражённый и не только.
- Ладно, оденусь, - соизволил согласиться Шулейман, разведя руками и отступив от Тома, и удалился с кухни.
Вернулся он быстро, на ходу застёгивая рубашку, и вновь встал рядом с Томом, уже взявшимся за скалку.
- Будешь продолжать помогать мне? – спросил Том, взглянув на парня. – Или уже всё? – добавил, улыбнувшись.