Увлёкшись, чувствую потребность ещё немного побыть ребёнком и поиграть, Том начал ползать на четвереньках, то толкая машинку перед собой, то ведя её одной рукой. В конце концов Шулейман обозначил себя комментарием:
- Я тебя ищу по всему дому, а ты тут в игрушки играешь.
Том вздрогнул от неожиданности и обернулся, смущённый и зардевшийся от того, что за ним наблюдали в такой личный и глупый момент.
- Я не играю, - он сел и развернулся к Оскару. – Дедушка с бабушкой давно хотели разобрать чердак, я вызвался помочь. И вот… - Том указал рукой на машинку и снова посмотрел на Шулеймана. – Здесь так много интересного.
Никудышное получилось заверение, что он тут не впадал в детство, Том понимал это, как и то, что Оскар всё видел и всё понимает.
- Может быть, тебе настоящую машину купить? – предложил Шулейман. – Выучишься водить и будешь развлекаться по-взрослому.
Том призадумался на пару секунд, представляя себя за рулём и полотно дороги впереди, и отрицательно качнул головой:
- Я не хочу водить. Мне нравится ездить с тобой, когда ты за рулём.
- Понял, - кивнул Оскар. – Подарить тебе радиоуправляемый самолёт? Он круче машинки.
Хоть Том того не хотел, но в его глазах помимо воли отразилась живая заинтересованность озвученным предложением.
- Только не за несколько тысяч евро, - сказал он своё слово.
- Поручу выбирать Эдвину. У него внуки, так что он точно должен разбираться в игрушках.
- Не надо Эдвину, - попросил Том. – Я ему и так не очень нравлюсь.
За дело, непосредственно ради которого поднялся на чердак, Том взялся только через сорок минут. Оскар не помогал ему, но и не ушёл и не мешал, сидел и наблюдал за тем, как Том, снуя туда-сюда, разгребает старьё. Как такового бардака на чердаке не было, как и удушливого слоя пыли – сеньора Сарита и сеньор Пио были хорошими хозяевами, любили свой дом и содержали его в порядке. Необходимо было только отделить от прочих вещей ненужные и наконец-то вынести их на помойку.
Найдя в узком шкафу в углу гитару, Том испытал неподдельный восторг и вытащил её на свет. Проверив настройку инструмента, Том сел на пол, скрестив ноги по-турецки, и начал наигрывать неведомую мелодию, которую сочинял на ходу. На фортепиано он играл прекрасно, но играть на гитаре у него не получалось от слова «совсем», чего Том не замечал, упоённый тем, что держит в руках музыкальный инструмент, без которого немыслим настоящий испанец.
Шулейман несколько минут слушал раздражающее мурлыканье гитары и, потеряв терпение, отобрал её у Тома:
- Не мучай инструмент, - сказал он и, сев рядом, взял в руки гитару и перебрал струны, извлекая из инструмента настоящую неспешную музыку.
Том изумлённо уставился на него:
- Ты умеешь играть на гитаре?!
- Я ни разу не профи, - ответил Оскар, не переставая наигрывать мелодию, – но что-то могу.
- Чего ещё я о тебе не знаю?
Шулейман усмехнулся и взглянул на Тома:
- Не бойся. У меня нет страшных секретов.
Том кивнул, помолчал немного, думая, и спросил:
- У тебя есть внебрачные дети?
Пальцы Оскара соскочили со струн, отчего те заплакали гулким низким звуком, и он удивлённо посмотрел Тома, продолжающего говорить.
- То есть я знаю, что до меня ты не был в браке, а значит, любой ребёнок будет называться внебрачным. У тебя есть дети в принципе?
- Как думаешь, если бы у меня был ребёнок, ты бы мог об этом не знать? – задал Шулейман резонный вопрос в ответ.
Том ответил без раздумий и без сомнений:
- Если ты, как говорят, нагулял ребёнка, не участвуешь в его жизни и только оплачиваешь содержание, то я с лёгкостью мог о нём не знать.
Оскар не знал, что его удивляло больше: сам неожиданный вопрос о детях или то, с какой спокойной лёгкостью Том рассуждал о возможности существования «брошенного» ребёнка, что для него категорически несвойственно.