Том царапал Оскару шею и плечи сквозь рубашку, рвал ногтями ткань. Выдыхал ругательства иссохшим голосом-шёпотом. Отрывисто целовал, кусал не закрывающимся в перманентном стоне, крике ртом его губы, щёки, подбородок. Скалил стиснутые зубы, точно зверь.
Стянув с себя сползающую шляпу, Том надел её на Оскара и две минуты кончил, дважды долбанувшись затылком о стену.
- Потерпи, - жаркий, хриплый шёпот опалил ухо.
Шулейман просунул ладонь Тому под затылок, чтобы больше не бился, и собой притиснул его к стене до угрозы задушить и раздавить, продолжая трахать. Вскоре Том, медленно возвращающийся в реальность, почувствовал, как Оскар горячо изливается в нём, уткнувшись носом в его взмокший висок и выдыхая что-то совершенно неразборчивое.
- Какой ты… - выдохнул Оскар, никак не придя в себя.
- Какой? – спросил Том с усталой и слабой улыбкой.
- Охуенный, - обнажив зубы в беззвучной усмешке, ответил Шулейман и запечатал его губы своими в поцелуе.
- Мальчики, спускайтесь! – раздался из-за двери громкий голос хозяйки дома. – Вы здесь?
- Бабушка, не заходи! – крикнул Том, распахнув глаза и вцепившись в Оскара.
- В чём дело?
- Мы… - Том запнулся и, густо покраснев, сказал как есть, - не одеты.
Сеньора Сарита на лестнице понимающе улыбнулась. Её, приверженицу традиционных ценностей, не смущало то, что внук «не той расцветки» - главное, чтобы Тому было хорошо. И её не оскорбляло и не смущало то, что не могут сдержаться и неприлично ведут себя у них с Пио под носом – дело-то молодое. Хотя в своё время она гоняла из комнаты Кристиана его многочисленных визави, о чём потом пожалела. Быть может, если бы не вмешивалась, выбрал бы он себе ещё в старшей школе нормальную испанку, не женился на тощей треске и не уехал. Но что уж теперь думать и гадать. «Треска» родила ей трёх прекрасных внуков – и четвёртого, выбранного ею Кими, Сарита тоже любила как родного, потому у неё не было шансов не любить Хенриикку.
- Спускайтесь на кухню, как закончите, - ответила сеньора. – Я приготовила орчато.
Когда удаляющиеся шаги на лестнице стихли, Шулейман уткнулся носом Тому в изгиб шеи.
- Сеньора Сарита шикарна, - произнёс он сквозь смех. – И у неё определённо чуйка на то, что мы занимаемся сексом.
Тому тоже было смешно, но он продолжал краснеть и вместо смеха дуть щёки. Встав на ноги, когда Оскар его отпустил, Том начал сползать по стене. Оскар его придержал, не давая упасть, но Том качнул головой – «не держи» - и осел на пол. Прямо сейчас у него попросту не было сил, чтобы одеться и ещё как-то двигаться. Подтянув трусы и оставив джинсы расстегнутыми, Шулейман извлёк из пачки сигарету и присел рядом с ним.
- У меня с самого начала сексуальной жизни никогда не было необходимости прятаться и вести себя тихо, чтобы не услышали, - усмехнувшись и посмотрев на Тома, заговорил Оскар через некоторое время. – Но благодаря тебе я узнал, каково это. Прикольно.
- Обращайся, - ответил ему Том с новой усталой улыбкой. – У меня ещё много родственников, к которым можно заглянуть в гости.
Тихо усмехнувшись себе под нос, Шулейман притянул его к себе и поцеловал в висок. Потом отстранился, заглядывая в лицо, и спросил:
- Голова не кружится?
- Я не так сильно бился ею, чтобы получить сотрясение, - Том потёр затылок. Затылок побаливал, но совершенно не критически.
Когда они собрались спускаться, Том прихватил с собой шляпу и подошёл к дедушке, который отдыхал в гостиной перед телевизором.
- Дедушка, можно я заберу эту шляпу?
- О, она не потерялась? – изумился Пио и затем улыбнулся: - Конечно забирай, мне она службу уже сослужила.
На четвёртый день в гостях Том вновь вызвался помочь дедушке в саду – собрать вместо него фрукты, которые изобильно наливались на ветвях день за днём, только поспевай снимать. Шулейман ходил за ним и в один момент взялся помогать: в своей манере он не предложил помощь, а просто взял и начал тоже снимать плоды с ветвей и отправлять в широкую корзину.
Том секунд десять ничего не говорил, исподволь поглядывая на него и удерживая тронутую улыбку, от которой, желающей расцвести, ломило щёки. Потом всё же сказал: