Глава 8
Глава 8
Лунопарк уезжает, и я хочу вместе с ним;
Меня так раздражают те, кто учит, и дым…
Мика Ньютон, Лунопарк©
Ницца встретила дождями. На второй день дома зарядили дожди и не прекращались. В такую бы погоду творить, тем более за время неприлично долгого свадебного путешествия Том сделал от силы пять не банальных туристических фотографий, даже нечего было опубликовать, чтобы напомнить миру, что он фотограф, и чтобы самому не забыть, что таковым является. Но ему не работалось, вдохновение не приходило и не ловилось за красочный хвост, когда предпринимал не слишком усердные попытки заняться делом.
Том добрую половину дня просиживал у окна или на подоконнике, меланхолично наблюдая узоры из дождевых капель, пребывающих в бесконечном движении и преобразовании в новые, столь же недолговечные формы, и за серой стеной ливня за стеклом, через которую передвигающиеся внизу машины и люди виделись размытыми.
После полного новых впечатлений и движения путешествия, завершившегося шестью днями в гостях у бабушки и дедушки, где тоже не сидел без дела и физически работал, помогая родным, возврат к обычной будничной рутине оглушил пустотой. Раньше Том ничего подобного не замечал, не скучал в четырёх стенах квартиры Шулеймана и всегда находил себе занятие, за которым проходило время. После полутора месяцев яркой и пульсирующей жизни вне дома у Тома не получалось вновь войти в привычную колею жизни, в которой у него нет совсем никаких обязанностей.
У него не было никаких обязанностей по дому, кроме разве что приготовления еды по собственному желанию. Не было строгого рабочего графика, надобности работать каждый день и вообще теперь не имелось необходимости работать, так как в браке или в разводе, но он будет обеспечен до конца жизни, деньги и все материальные аспекты, требующие их вложения, больше не вопрос. Ему даже не нужно было выгуливать Лиса, что в такую непогоду сошло бы за встряску и какое-никакое приключение, над которым можно посмеяться и после которого, вернувшись в дом, так приятно сушиться и греться. Жазель услужливо взяла на себя выгул обеих собак, и Том, забыв про голос совести и ответственности за любимца, с облегчением переложил эту обязанность на хрупкие плечи домработницы, поскольку ему совсем не хотелось шляться по улицам под проливным дождём и вообще куда-то выходить. Том выходил с Лисом разве что раз в день, до обеда, гулял недалеко от дома часа пол и поворачивал обратно.
Тому было попросту нечего делать, и оттого его обуревала та тоска, что зовётся сметным грехом. Уныние.
Ещё и Оскар, его единственное развлечения, больше не посвящал ему каждую минуту и не сидел рядом дни напролёт, немало часов он проводил в другой комнате, решая деловые вопросы. Том не обижался и не требовал внимания, помнил, как Оскар говорил, что по возвращении домой ему нужно будет поработать, и относился к этому с пониманием. У них остались совместные приёмы пищи, вечера и ночи вместе и секс, этого должно быть достаточно. Всё вернулось на круги своя, ведь, в конце концов, раньше, до медового месяца, они никогда не проводили вместе целые сутки, и Тома это вполне устраивало: в свободное от Оскара время он занимался своими делами и был счастлив этим. Это и есть полноценная жизнь, полноценные взаимоотношения: когда у каждого есть что-то своё, но в остальное время вам нравится быть вместе.
Всё правильно, так, как и было. Но что-то пошло не так. Что-то сломалось и не могло встать на место для плодотворного ритма. Том опирался на аксиому: «Вместе во всём и всегда» и за затянувшийся медовый месяц привык к тому, что так и должно быть, так и будет отныне, пускай изначально его напрягало такое слияние. Реальная жизнь стала для него ударом и серостью.