- На мне сейчас другие, я переоделся, - в свою очередь тоже заметил Том.
Шулейман оставил его слова без комментария и через несколько секунд, перестроившись на другую полосу, спросил:
- Ты взял с собой обувь?
Том почувствовал себя идиотом, но ответил честно:
- Нет.
- Как я и думал. Сейчас времени нет, на месте купим тебе что-нибудь.
Том выпустил иголки и огрызнулся:
- У тебя все проблемы решаются словом «купить»?
- А ты предпочитаешь остаться в тапочках? – спокойно осведомился в ответ Шулейман, глянув на него. – Я же говорил – любовь.
Том резко развернулся и занёс руку, чтобы стукнуть его в отместку за издевательское ковыряние темы любви к тапочкам, но вовремя тормознул себя, подумав, что толкать человека, держащего руль, крайне неосмотрительно. А с учётом скоростей, на которых гонял Оскар, такая выходка является самоубийством, убийством и актом терроризма, поскольку неизвестно, сколько человек может пострадать, если машина лишится управления и вылетит в сторону.
- Ты хочешь погладить меня, ударить или помочь вести? – всё так же издевательски флегматично поинтересовался Шулейман, не отрываясь от дороги.
Воздержавшись от ответа, Том снова сел ровно, снова переплетя руки на груди, и отвернулся к окну, за которым быстро проносился город.
- Ты почему не пристёгнут? – через паузу вновь заговорил Оскар. – Забыл правило?
- Не забыл, - ответил Том, продолжая смотреть в окно и не предпринимая никаких действий.
Про правило о необходимости пристёгиваться он помнил всегда, а вот сделать это забыл всё из-за той же спешки, спутавшей всё в голове.
- Пристегнись, - напомнил Шулейман, видя, что Том не шевелится.
Взыграло бессмысленное упрямство, толкая Тома ответить:
- Не хочу.
- По боли соскучился? – Оскар бросил на него взгляд и вернулся к дороге. – Так напомни вечером, отшлёпаю тебя. А сейчас - пристегнись.
- Почему всё всегда должно быть по твоим правилам?
Том уже сам не понимал, почему продолжает упрямиться и спорить, и пытался, но не мог вспомнить причину своего раздражённого недовольства.
- Потому что «мои правила» оберегут тебя от синяков и спасут жизнь в случае аварийной ситуации.
Том поджал губы. Сколько раз за последние десять минут он почувствовал себя идиотом?.. Когда Оскар потянулся к нему и лично защёлкнул его ремень, Том не стал противиться и только негромко сказал:
- Спасибо.
- Пожалуйста. Ты мне живой нужен. А ты это всё никак не усвоишь.
Это тронуло. Как и всегда конкретная и непробиваемая, не спрашивающая разрешения забота Оскара тронула и вызвала смущённую улыбку и прилив тепла к сердцу и щекам. Но то, что Том отступил и растаял, не означало, что он сложил оружие.
Когда они встали в стихийной пробке перед перекрёстком, Том крутанул головой, оценивая обстановку, отстегнул ремень безопасности и нырнул под руль.
- Что ты делаешь? – спросил Шулейман, скосив глаза вниз.
Неприличный ответ так и напрашивался и никакой другой в голову не шёл. Но это же Том, потому лучше было уточнить.
- Трачу время с пользой, - подтвердил догадку Оскара Том, на секунду подняв лицо и лукаво улыбнувшись, и вновь опустился к его ширинке.
В кой-то Оскару было не до секса: они задерживались, самолёт уже ждал, а впереди его ждали первые «живые» переговоры в качестве единственного главного Шулеймана. Но отказаться не поворачивался ни язык, ни рука, чтобы оттащить Тома от своих штанов. Оставалось только расслабиться и принять, что будет жарко – уже становится. Сжав губы и негромко, глубоко вздохнув, Оскар поставил локоть на выступ закрытого окна и шире развёл ноги.
Вытянув рубашку из-под ремня, Том влажно целовал его живот, а рукой то настойчиво, одурительно приятно гладил увеличивающийся член через плотные, шершавые джинсы, то понемногу мерно сжимал. Расстегнув ширинку, Том сдвинулся чуть назад и опустился ещё ниже, провёл носом по ткани трусов, через которые обдавало плотным жаром, потёрся щекой. Шулейман провёл зубами по нижней губе, мимолётно прикусывая её, смотрел исключительно на дорогу, на впереди стоящий автомобиль. Ощущения были ещё острее от того, что не смотрел, что там Том делает, а только чувствовал и знал, и нужно было не пропустить момент, когда поток автомобилей двинется вперёд.